---
Лилит лежала на широкой кровати с кружевным балдахином. Её волосы, распущенные по подушке, казались ещё светлее, чем обычно — как снег, на который упал лунный свет. Под глазами пролегли тени, дыхание было ровным, но слабым. В комнате стояла густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и редкими, сдержанными вздохами.
Моника сидела рядом, держа тётю за руку. Её пальцы были напряжённо сжаты, ногти впивались в собственную ладонь. Её лицо пылало от ярости и стыда.
— Пусть сгорят они все, — *прошептала она.* — Пусть гниют в собственном высокомерии. Эти тётки, дяди, кузены и вся их проклятая кровь… Как они смели? Как ОНИ СМЕЛИ?
Она обернулась к остальным.
— Она — принцесса этого королева. Она не заслужила такого. И Хирако — тоже. Он спас ей жизнь, он... — *её голос дрогнул.* — Он заслуживает уважения, а не кандалов.
Авалин стояла у окна, глядя на затянутое тучами небо. Её лицо было строгое, но в глазах горела боль.
— Я была рядом. Я чувствовала, как это приближается. И не остановила. Я… виновата тоже.
Фей в это время поправляла подушки, заботливо накрывая Лилит пледом. Её губы сжались в тонкую линию.
— Они даже не посмотрели на неё после этого. Не подошли. Только шептались и требовали наказания. Будто она — не человек, а лишь титул. Будто он — зверь, которого можно пинать.
Илириара, стоявший у двери, скрестил руки.
— Я с трудом сдержал себя, когда Аэнира приказала бросить его в темницу. Если бы не то, что он сам подчинился… Я бы не сдержался. Он не заслужил клетку.
Кайрассаэль, прислонился к стене и молча крутил в пальцах серебряную монету — ту самую, что Лилит когда-то подарила ему, чтобы он "не забыл, что значит быть свободным". Его голос был негромким, но жёстким:
— Если Лилит не очнётся... они ответят. Каждый из них.
Саурлинн кивнула. Её глаза были сухими, но злыми.
— Мы их предупредили. Лилит дала им шанс. До конца дня. Но они всё испортили. Теперь… у них не будет второго шанса.
Феанор, опустившись на край кровати, мягко положил руку на лоб принцессы и провёл линию света по её коже. Он заглянул в её ауру, в её сердце. Потом выдохнул и повернулся к остальным.
— Она в безопасности. Её разум шокирован, но тело в порядке. Она очнётся либо ночью… либо к утру. Я обещаю. — *Он обвёл их взглядом.* — Мы должны быть рядом. Когда она проснётся — она должна видеть, что не одна.
Моника тихо добавила:
— И что Хирако рядом. Он не должен оставаться в темнице. Он... он не опасен. Он был сломлен. У него сорвали… всё.
— И повязку, и терпение, и честь, — *закончила Джульетта, садясь рядом с Моникой.* — А потом они захотели ещё и его свободу.
Авалин развернулась от окна.
— Он вытерпел столько. Он носил в себе боль, с которой многие бы давно сломались. Он не поддался магии крови, не обратился в ярость. Но… если она пострадает — он не выдержит второй раз. Мы должны освободить его до её пробуждения.
Фей кивнула:
— Иначе, проснувшись, она потеряет не только силы. Она потеряет смысл.
Все молчали. Только пламя свечей продолжало мерно колыхаться, будто слушая их разговор. А рядом с ними Лилит лежала, будто спящая, между миром слов и миром боли.
Феанор встал.
— Я иду в темницу. Кто со мной?
Джульетта поднялась, даже не колеблясь:
— Я.
Саурлинн направилась к двери вслед за ними.
— Я открою им проход. Я не позволю, чтобы Хирако встретил утро в цепях.
Илириара и Кайрассаэль переглянулись. Потом эльф тихо сказал:
— И я. Я пойду с вами. Мы не оставим его одного.
Моника посмотрела на Лилит и прошептала:
— А я останусь. Она… если очнётся — первой должна увидеть родное лицо. И я скажу ей, что вы уже рядом.
Все разошлись, будто единый механизм, слаженный и решительный.
И хотя в коридорах дворца витал холод, а в воздухе чувствовалась тревога — в покоях Лилит ещё оставалась надежда.
Коридоры, ведущие в темницу, казались бесконечными. Каждый шаг отдавался глухо, словно гул в сердце. Феанор шёл первым, сжатые кулаки дрожали, но лицо оставалось каменным. Рядом шла Фей, почти неслышно, будто боялась потревожить этот момент тишины. За ними — группа: Илириара, Саурлинн, Джульетта, и даже Авалин — все молчали.
Когда стены сузились, и стражник открыл массивную дверь, ведущую к подземным камерам, Феанор остановился. Несколько мгновений он стоял в тишине, слушая, будто в этих стенах кто-то шептал. И наконец проговорил:
— Дальше — только мы с Фей. Остальные — возвращайтесь. Делайте вид, будто всё под контролем. Пока мы — подчиняемся.
— Но… — *начал Илириара,* — он там один… он…
— Он не один, — *перебил Феанор.* — Он с болью. С виной. С ней. А мы — с ним. Просто не сразу.