Он шагнул к Авалин, крепко обнял её и поцеловал в лоб.
— Не тревожься, любовь моя. Это не конец. Это — только начало.
И, бросив последний взгляд на всех, он вместе с Фей скрылся за тяжёлой дверью темницы.
---
Там пахло холодом, пылью и старой, давно выветрившейся кровью. Тусклые магические светильники дрожали на стенах, будто колеблясь между жизнью и смертью. Их слабое сияние проливало зыбкий свет на каменные плиты и решётки, а тени тянулись по полу, как живые.
Они медленно шли вперёд, ничего не говоря, шаг за шагом, пока не оказались в самом конце коридора.
Хирако сидел на полу, опершись о стену, с низко опущенной головой. Он казался почти статуей, чьё сердце остановилось. Красные волосы спадали на лицо, а одна рука была сжата в кулак так сильно, что ногти врезались в кожу. А вторая — теребила что-то на груди: ожерелье из обугленных нитей и обломков, связанное давно, в другой жизни. Символ той деревни, что он потерял.
Он шептал. Слова едва различимые, ломкие. Не для чужих ушей — только для себя. Для неё.
В горле першило от пыли, в груди колотилось от стыда. Он даже не знал, жива ли она. Даже не знал, простит ли. Даже не знал, имеет ли он право мечтать о прощении.
Он не слышал шагов. Феанор и Фей были всё ещё в отдалении, скрытые за углом поворота, их силуэты терялись в сумраке. Они не торопились. Они знали — сейчас Хирако нужен сам себе. Сначала он должен выговориться не им, а самому себе.
А пока — он сидел в тишине, сжимая свои слова, как последнюю надежду, и повторял их, снова и снова.
И отголоски его мольбы отлетали от стен, словно пепел от костра. Но даже этот пепел пах её именем.
Феанор медленно открыл решётку и шагнул внутрь. Его движения были мягкими, словно он боялся потревожить призрак чьей-то боли. За ним вошла Фей, глаза которой дрожали от напряжения и беспомощности.
В самом дальнем углу камеры, сидя, опершись спиной о каменный стенд, был Хирако. Его руки дрожали, дыхание сбивалось, губы всё ещё шевелились, тихо шепча слова молитвы — не как мольбу, а как заклинание, что должно удержать его от полного падения в бездну вины.
Фей не выдержала. Она бросилась к брату и обняла его, как делала это в детстве, когда Хирако приходил к ней с обожжёнными руками или порванной одеждой. Тогда — от тренировок и враждебных людей, теперь — от невыносимой вины перед той, кто стала для него всем.
— Ты не монстр… — *прошептала она, уткнувшись в его плечо.* — Если бы ты был чудовищем, ты бы не плакал сейчас. Ты бы не молился. Не терзался бы из-за боли, что причинил ей...
Но Хирако не слышал или не хотел слышать.
— Я сделал ей больно… — *выдохнул он.* — Единственному человеку… существу… кому я доверился. Кто протянул мне руку, когда я заслуживал цепи. Я… ничто. Я клеймо и проклятие, не воин… не человек…
Слова застывали в воздухе, как инеем на коже. Фей закрыла глаза, сдерживая слёзы, но они всё равно начали медленно стекать по щекам.
Феанор, молчавший до этого момента, подошёл и опустился на одно колено. Его взгляд был твёрдым, но не жёстким — в нём была сила того, кто знает, что такое терять и находить себя вновь.
— Сейчас… — *сказал он ровно,* — нам нужно молчать. Переждать. Сделать вид, что мы подчиняемся. До бала… или до того, как Лилит откроет глаза. Всё остальное — потом. И если ты хочешь быть рядом с ней, тебе придётся сдержаться. Ради неё. Не ради себя.
Хирако чуть вздрогнул, и впервые за весь разговор его глаза дрогнули осмысленно. Он кивнул, но неуверенно.
Видя это, Феанор вдруг медленно сел рядом и, обняв обоих, так же, как когда-то во времена ужаса и войны, когда вся их группа пряталась в лесах после выжженных деревень. Тогда его голос был якорем, тёплым плащом в ледяной ночи. Сейчас он был таким же.
Медленно дыхание Хирако стало ровнее. Он прижался к плечу Феанора, и словно вернувшись в ту ночь, в то далёкое время, и позволил себе уснуть.
Фей, уставшая от рыданий и боли за брата, тоже постепенно обмякла, опершись на плечо Феанора, словно доверяя ему не только своё тело, но и душу.
Феанор молчал, поглаживая обоих по плечам.
Он сидел, оставаясь с ними. Страж, друг, наставник — и последний, кто ещё держал их мир от полного падения во тьму.
«В пепле рассвета»
Глава 23
«В пепле рассвета»
Солнечные лучи едва пробивались сквозь плотные занавеси, разливаясь по комнате мягким золотым светом. Воздух в покоях был пропитан запахом цветов, которые Фей и Авалин принесли в вазах, чтобы хоть как-то рассеять тревожную тень, нависшую над спальней принцессы.
Тишина прервалась лёгким движением.
Лилит слабо застонала и моргнула, пытаясь разглядеть что-то в размытом утре. Её голова была тяжёлой, тело казалось ватным, а сердце — как будто несло в себе чьё-то чужое страдание.