— Тётя! — *воскликнула Моника, сидевшая у её изножья, и тут же подскочила к ней, сжав ладонь тёти в своих дрожащих руках.* — Ты очнулась… наконец-то, ты очнулась…
Лилит с трудом перевела взгляд на неё, нахмурившись. Веки всё ещё тяжело поднимались, а разум, будто окутанный туманом, не мог сложить картину.
— Что… случилось?.. — *прошептала она охрипшим голосом.* — Почему болит голова?.. Где все?..
Моника колебалась — видно было, что ей больно начинать разговор, но она понимала, что Лилит должна знать. Осторожно поправив на ней одеяло, она вздохнула и проговорила:
— Я... меня там не было… но мне всё рассказали. Всё… с самого начала.
Она села на край кровати, понизив голос, и обняла тётю за плечи, словно та была ребёнком, которого нужно защитить от жестокой правды.
— Ты отчитывала наших с тобой родственников. За слова, за поведение. Говорила твёрдо… как настоящая королева. Но потом… потом началось.
Глаза Моники сузились от гнева.
— Они… начали с того, что грубо и подло оскорбил Феанора. Прямо в лицо. А потом понеслись новые выпады: против Авалин, Саурлинн, Илириары, Кайрассаэля… будто они не люди, а грязь под ногами. И даже Фей не пощадили словами. А Авалин… она отвела Феанора от спора, но… потом…
Моника замолчала, будто делая над собой усилие, чтобы продолжить. Лилит смотрела на неё с лёгким ужасом, не в силах поверить, что всё это произошло в её же замке.
— Ванианэль подошёл к Хирако, — *Моника стиснула зубы,* — и начал оскорблять его. Не просто как ксона… он называл его проклятым, головорезом, чудовищем. Он говорил так, будто у него нет сердца, и будто Хирако — просто грязь, которую пора смыть.
Лицо Лилит побледнело.
— Потом… он… сорвал с него повязку.
В этот момент Моника сделала паузу. Голос её стал почти шёпотом:
— Лилит… У него не было глаза. Только… чёрная впадина, и вокруг неё… метка. Ужасная. Татуировка, как будто из живого пламени, похожая на символ богини убийств. Царапины, шрамы… это не просто рана. Это как клеймо.
Принцесса вскрикнула едва слышно, прикрывая губы рукой. Память начинала возвращаться — клочками, вспышками, и с ними пришло чувство холода, словно сама магия затаилась в уголках комнаты.
— После этого он… не сдержался. — *продолжила Моника.* — От него пошла магическая волна. Всех отшвырнуло. Ты... ты ударилась головой. Потеряла сознание. Фей и Авалин кинулись к тебе сразу. А Хирако… он бросился на Ванианэля, готов был убить. Его еле удержал Феанор. Наложил на него успокаивающее заклинание, вернул повязку… но было уже поздно.
Лилит слушала, затаив дыхание. Сердце билось слишком быстро, а в голове звенела пустота. Ей казалось, что она снова падает — на этот раз не телом, а душой.
— Его... увели? — *глухо спросила она.*
Моника кивнула, опустив глаза:
— Аэнира отдала приказ — отправить его в темницу. Многие были против. И маги, и даже люди. Слуги отказывались. Джульетта, Саурлинн и сам Феанор пытались переубедить Аэниру, но она была непреклонна. Феанор и Джульетта сами повели его… пообещали вытащить, если он будет вести себя спокойно.
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, густая, словно пелена над телом бездыханного.
— Он сделал это не из злобы… — *прошептала Лилит.* — Он… он страдал…
И тут на неё нахлынуло. Память вспыхнула ярче: обрывки крика, вспышка магии, страх, боль в затылке… и лицо Хирако — в тот миг, когда он понял, что ранил её.
Его глаза — безумие, страх, раскаяние.
Лилит дрожала.
Моника обняла её крепко:
— Он не чудовище, тётя. Он — человек. Ну то есть.. ксон. И ты должна вспомнить об этом, прежде чем примешь решение, что делать дальше. Все ждут тебя. И, если честно… ты — единственная, чьё слово сейчас действительно что-то значит.
В нижней части замка, где стены были тёплыми от постоянной близости к кухонным печам, собирались все, кому не давало покоя случившееся. Магические существа и люди, кухарки и ученики магов, юные стражи, травницы и садовницы — все собрались у массивного стола, заваленного недоеденными тарелками и холодным отваром. В центре этого бурлящего волнениями круга стоял Феанор, как всегда — прямой, сосредоточенный, но в глазах его горело усталое напряжение. Справа от него — Авалин, невозмутимая и бледная, с сжатыми пальцами и темной тенью на лице.
Голоса в зале гудели, словно пчелиный рой:
— А принцесса? Она жива?
— Почему Хирако в темнице? Он же её защищал!
— Нам что, теперь снова бояться всех этих высокородных?
— А если начнётся новая волна?.. Нам снова бежать?