Он чувствовал, как каждая фраза кромсает её... но резала и его самого, глубже и больнее, чем любое оружие.
Лилит стояла, словно парализованная. Губы дрожали, глаза стали стеклянными. В груди всё ломалось.
— Ты... — *она не могла продолжить. Дыхания не хватало.*
Он не сказал ни слова.
Лилит выпрямилась, взгляд её стал твёрже. Она обернулась к тёте, ни капли страха в глазах:
— Мы закончили.
Аэнира молча открыла дверь и повела племянницу прочь.
Когда их шаги стихли, Хирако рухнул на колени, цепи грохнули о каменный пол.
Когда Лилит, измотанная вернулась в свои покои, она не стала снимать ни корону, ни украшения — просто рухнула на постель, уткнувшись лицом в подушку. Горло сжало от боли, и уже в следующую секунду хлынули слёзы — горячие, предательские. Они катились по щекам, будто проклиная её за доверие, за мягкость, за то, что посмела полюбить.
Она закрыла уши руками, будто пытаясь заглушить голос Хирако, который снова и снова звучал в голове: «Я не люблю тебя. Ты была удобной. Я использовал тебя.»
— Замолчи… — *прошептала она сквозь рыдания, но голос звучал всё громче и ядовитее, будто выгравированный на сердце.*
У дверей стояли Моника и Фей. Первая — с тревогой и жалостью в глазах, вторая — сдержанная, но напряжённая. За их спинами нерешительно переминалась из стороны в сторону стража.
Фей, не сводя глаз с закрытых дверей, шепнула:
— Ваше высочество… она ведь сломается.
Моника, не отводя взгляда от дверей, кивнула:
— Пойдём. Надо звать Авалин и Феанора. Сейчас ей не нужны ни мы, ни слова утешения. Нужны те, кто знает Хирако лучше всех.
Фей слегка поклонилась:
— Как прикажете, принцесса.
---
Через несколько минут у дверей покоев появились Авалин и Феанор. Эльфийка была необычно серьёзна, взгляд её был острым, как лезвие, но внутри читалась тревога. Феанор же выглядел мрачным — не гневно, но с той особой тяжестью, которую носят на плечах старшие братья, когда страдает кто-то из своих.
— Лилит? — *Авалин постучала в первый раз, мягко, осторожно.*
Молчание.
Феанор постучал второй — чуть громче, но всё так же сдержанно.
Ответа не последовало.
Они переглянулись. Потом Феанор без слов открыл дверь.
Лилит лежала, уткнувшись лицом в подушку, дрожа от беззвучных рыданий. Под вечерние сумерки её комната казалась особенно пустой и холодной. Шторы были прикрыты, в камине не горел огонь. Тьма окутывала всё, кроме лёгкого свечения от магических светильников, что мягко мерцали у стены. Тишина казалась почти невыносимой, словно весь замок затаил дыхание вместе с ней.
Когда дверь осторожно открылась, и внутрь вошли Авалин и Феанор, Лилит даже не повернулась. Она была в изнеможении — от усталости, боли, и, прежде всего, от предательства, в которое её сердце отказывалось верить, а разум упрямо напоминал.
— Лилит, — *тихо произнесла Авалин, подходя ближе. Голос её был мягким, как шерсть молодого эльфа, наполненный беспокойством и нежностью.*
Феанор подошёл с другой стороны, присев у края кровати.
— Маленькая звёздочка, — *прошептал он, используя прозвище, которым называл её в детстве.* — Что же он тебе сказал?..
Именно эти слова прорвали плотину. Лилит всхлипнула громче, сжала простыню и, не поднимая головы, прошептала:
— Он… сказал, что никогда не любил меня… Что пользовался мной… Что я — просто игрушка для него…
Авалин сжала её ладонь, холодную и слабую, и нежно провела пальцами по волосам.
— Он не мог… — *прошептала эльфийка, голос её дрогнул.* — Не мог сказать такое без причины… Это не в его природе.
Лилит медленно повернулась, её глаза были красными и опухшими. Она смотрела на Авалин, как девочка, которая снова осталась одна в мире, где все были против неё.
— Но он сказал это. Я… слышала. Своими ушами. Он смотрел на меня… так холодно… словно я — никто…
Феанор обнял её осторожно, как когда-то, когда она в детстве приходила с поцарапанными коленками и разбитым сердцем после проигрыша в тренировке.
— Мы знаем Хирако, Лилит. Знаем его душу. Он бы умер, прежде чем причинил тебе боль. Если он сказал это — его вынудили.
— Он не из тех, кто лжёт ради выгоды, — *добавила Авалин, присев рядом.* — Он честен до боли. Если он солгал — значит, он делал это не ради себя.
Лилит всхлипнула, вжимаясь в них. Как в детстве, как тогда, когда отец уходил в поход, а мать оставила её и ушла в замке. Тогда они были её опорой. И сейчас — снова ими стали.
— Но почему?.. Почему он так сказал?.. Почему не сказал правду?.. — *голос её был хриплым, отчаявшимся.* — Я бы простила его, что бы он ни сделал…