— Слуги в замке… они знают. Все. И никто не осуждает тебя. Все бы сделали то же самое. Все понимают, что ты — не злодей. Что ты защищал её, как мог.
Он опустил голову.
— А Лилит? — *прошептал он.* — Она когда-нибудь сможет простить?
Фей не сразу ответила. Её голос стал мягче:
— Лилит сильнее, чем ты думаешь. Но в ней нет ненависти. Только боль. Понимаешь? Боль — это не ненависть. Это надежда, которая ещё жива. И если ты действительно хочешь всё исправить… — *она встала, глядя на него сверху вниз,* — …то сделай это.
Хирако молчал. Он не просил прощения. Не рыдал. Не молил. Он просто смотрел в пол, сжав руки, будто хотел удержать собственную вину, чтобы она не прорвалась наружу.
Фей подошла к двери и тихо сказала напоследок:
— Завтра бал. Ты должен быть там. Даже если ты в цепях — ты всё равно должен. Потому что для неё ты всё ещё значишь больше, чем все сто вместе взятые.
Она закрыла за собой решетку.
А в темнице остался Хирако.
Один. С болью, с виной… и с маленьким, еле живым, но настоящим светом.
Надеждой.
Пока в подземельях замка Фей тихо говорила с братом, наверху, в большом круглом зале, за массивным обсидиановым столом собирались те, кому предстояло сделать последние приготовления перед балом. На повестке было всё — от распределения стражи до сценария приветствия делегаций.
Лилит сидела во главе стола. Она была в светло-серебристом платье, глаза её оставались спокойными, голос — чётким. Но каждый, кто её знал, видел: под этой ледяной маской что-то пульсирует, как лава под тонкой коркой земли.
— И последнее, — *произнесла она, обводя взглядом сидящих.* — Хирако должен быть освобождён утром. Его имя стоит первым в списке, и он заслужил право быть там. Как и все остальные.
Кайрисаэль кивнул, Феанор молча взглянул на Авалин, та — еле заметно одобрила. Илириара, Саурлинн и даже Моника не возразили.
Только одна фигура осталась неподвижной, будто вырезанной из чёрного льда.
— Простите, Ваше Высочество, — *холодно произнесла Аэнара,* — но я не могу с этим согласиться. Мы говорим о ксоне, который открыто признался, что использовал вас. Манипулировал.
Лилит повернула к ней лицо, и в её глазах заискрился яростный гнев. Она медленно встала.
— Он придёт. Это не обсуждается.
— Но, принцесса, он сам—
— Он придёт, Аэнара! — *голос Лилит сорвался на крик, и зал наполнился тишиной, такой глубокой, что слышно было, как за окном прошёл ветер.* — И точка.
Она резко развернулась и вышла из зала, оставив после себя тишину и холод, словно её гнев затушил всё тепло в комнате. Остальные переглянулись, затем один за другим начали расходиться.
Но двое остались.
Феанор, в чьих глазах, несмотря на вечную сдержанность, что-то дрогнуло, и Аэнара, чья улыбка была такой же фальшивой, как золото на кованом железе.
Когда последний из советников покинул зал, она подошла к эльфу, медленно, будто кошка к дичи. Она прижала его спиной к стене. Рука её незаметно скользнула под рукав, и когда оказалась возле него, тонкое лезвие коснулось его шеи.
— Глупо оставаться одному, не так ли? — *прошептала она, её дыхание коснулось его уха.* — Особенно если кто-то знает слишком много.
Феанор не сдвинулся с места. Только с усмешкой опустил ресницы.
— Удивительно, как легко вы перешли от притворной добродетели к прямым угрозам, госпожа Аэнара. Или мне звать вас как-то иначе?
— Что ты сделал с моей пленницей? — *прошипела она, нажимая лезвием чуть сильнее.* — Что ты сказал ей?
— Я ничего не говорил. — *Его голос был спокоен, почти насмешлив.* — Но, к несчастью для вас, она умная девочка. Очень умная. Думаете, она не видит, как вы на неё смотрите? Как избегали прямых ответов? Как всегда стояли рядом, когда ей плохо?
Аэнара зарычала, как зверь, что почувствовал себя загнанным. Она прижалась к нему, впиваясь ногтями в ткань его рубашки.
— Если ты вздумаешь… если ты хоть словом заикнёшься Лилит…
— …Ты убьёте меня? — *перебил он. Её нож скользнул по коже, оставив тонкую линию, но он даже не вздрогнул.* — Попробуйте. Только помните: я уже был в аду. И выжил.
Он оттолкнул её легко, но решительно. Аэнара, стиснув зубы, отступила. Она смотрела на него взглядом, полным ярости, страха и чего-то ещё — чего она сама не могла признать.
— Я уйду, — *спокойно сказал он.* — Но не потому что вы меня напугали. А потому что мне есть, кого защищать. И если вы тронете Лилит… вас не спасёт никто.
Он развернулся и вышел, не оборачиваясь.
Аэнара осталась одна в пустом зале, с дрожащими пальцами и взглядом, вперившимся в закрывшуюся за эльфом дверь.
Она сжимала нож в руке, как якорь, не позволяющий ей утонуть в надвигающемся хаосе.