Он тяжело дышал. Его голос чуть дрожал, но не был сломлен.
— Я люблю тебя, Лилит. Я любил с той самой ночи, когда ты впервые назвала меня не чудовищем… а живым.
Молчание.
Долгое, бесконечное.
Сакура стояла, не шелохнувшись. Только её губы дрогнули — еле заметно.
Она подошла на шаг. Один. Осторожный.
Её голос всё ещё был сдержанным:
— Тогда почему… почему ты не боролся за нас?
Хирако усмехнулся сквозь горечь:
— Потому что я считал себя недостойным. Потому что весь мой мир рухнул, когда ты отвернулась. Потому что если бы я остался, они бы нашли способ сделать тебе больнее. А я бы не пережил, если бы кто-то… отнял у меня тебя.
Лилит ещё шагнула ближе.
Теперь она стояла перед ним.
Она медленно опустилась на колени, напротив. Их глаза встретились.
— Я тоже люблю тебя, — *сказала она.* — И больше никогда не позволю кому-то тебя увести. Ни в темницу. Ни в смерть. Ни в одиночество.
Хирако опустил голову, прижавшись лбом к её ладони.
И впервые за долгое время он позволил себе дышать.
Лилит коснулась его лица. Осторожно, почти благоговейно. Её пальцы медленно скользнули к его виску, к краю повязки, скрывающей тайну.
Хирако тут же вздрогнул.
— Не надо, — *прошептал он, чуть отодвигаясь.* — Пожалуйста, — *его голос стал тише, будто он боялся самого звука своих слов.* — Ты не должна этого видеть.
Но Лилит не убрала руки.
— Почему? — *мягко спросила она.* — Потому что думаешь, я испугаюсь?
— Потому что привык, что все боятся?
— Я не все, Хирако.
Он сжал челюсти, не отвечая. Его плечи были напряжены, дыхание тяжёлым.
Лилит опустила взгляд на его ладонь, сжимающую край повязки.
— Позволь мне.
Некоторое время он молчал. Боролся. И, всё же… отпустил. Лилит медленно сняла повязку. Алый шелк скользнул между её пальцами и упал на пол. Перед ней открылся его скрытый глаз. Глаз, о котором рассказывала Моника. Чёрный, с багровыми искрами в зрачке, как будто в нём навсегда застряла вспышка пламени. В нём жила магия. Сила. Ужас — для тех, кто не понимал. Красота — для тех, кто мог видеть глубже.
Она смотрела. Долго. Не отводя взгляда.
И медленно, очень медленно… улыбнулась.
— Он красивый, — *прошептала она.* — Такой… живой.
Хирако замер. Он ожидал страха. Отвращения. Тишины. Но вместо этого..Лилит коснулась его щеки ладонью. А потом — без тени колебания — наклонилась к нему и поцеловала.
Поцелуй был нежным, но в нём горела такая сила, что у Хирако слабо вздрогнул. Он прижал её к себе, как будто боялся, что она исчезнет. А Лилит крепче обвила его руками, ощущая, как биение его сердца совпадает с её собственным.
Ни кандалы. Ни тайны. Ни кровь, ни страх. Теперь между ними не осталось ничего, кроме истины. И любви, которую больше не нужно было скрывать.
На рассвете Лилит встала раньше всех. Она не сомкнула глаз всю ночь — не потому, что не могла, а потому, что не хотела.
Её решения были приняты. Впервые — не как у принцессы, не как у наследницы престола, а как у женщины, которая знает, чего хочет. И кого.
Она позвала стражу и приказала собрать всех своих родственников, находившихся в темнице. Лицо её было спокойным, но холодным, как у судьи, выносящего окончательный приговор.
— Выгнать. Всех. — *произнесла она ровно.* — Они больше не члены моей семьи. Ни дворца. Ни крови. Ни титула.
Аэнара попыталась возразить, но Лилит не дала ей и слова вымолвить.
— Ты предала меня. Мой народ. Моё королевство. Сюда больше не возвращайтесь. Никогда.
Один за другим родственников увели. Моника осталась. Лилит обняла её, как будто защищала.
— Ты одна из немногих, кто остался человеком. Я хочу, чтобы ты была рядом.
---
К полудню в столице собрался весь город.
На главной площади, украшенной цветами и флагами Флоригнии, выстроилась стража и придворные. Народ ждал речи, возможно, объявления о новом бале. Никто не ожидал того, что прозвучало с балкона Дворца Над Солнцем.
Лилит вышла к ним в белом платье, со скипетром в руке, но без короны. Её волосы были распущены, а голос — громким, уверенным:
— Я знаю, что вы ждали имени. Имени моего избранника. Имени того, кого я хочу видеть не просто рядом… а правой рукой, защитником и равным. Этой личностью будет не принц. Не вельможа. Не сын герцога. Им будет Хирако — сын сожжённой деревни, воин, изгнанник, и тот, кто показал мне, что любовь важнее крови.
Площадь замерла. А потом… раздался первый хлопок. Один из стражников.
Потом другой. И третий. И вот уже вся площадь наполнилась аплодисментами, смехом, радостными криками.