— Надо… — выдыхаю едва слышно, и моё слово растворяется в пространстве между нами.
И в тот же миг его губы накрывают мои, осторожно, будто пробуя на вкус, а потом всё смелее, увереннее. В этом поцелуе и сдержанная страсть, и долгожданное освобождение, и что‑то ещё, невысказанное, но такое понятное без слов.
Всё вокруг исчезает: кухня, музыка, реальность… Остаются только он, я и этот бесконечный, головокружительный поцелуй.
Он отрывается от моих губ.
— Пухляшка, — шепчет он.
Я поднимаю голову, встречаю его взгляд:
— Ммм?
— Помоги мне, пожалуйста…
— Чем? — шепчу в ответ.
— Притворись моей женой на два дня…
Я легко смеюсь, тихо, нежно. Понимаю: он дублирует мою просьбу в магазине. Тот самый момент, когда я, сама не зная зачем, предложила ему «сыграть».
Теперь, он возвращает мне эту игру, но в его голосе нет лёгкого озорства, только серьёзная, почти отчаянная надежда.
— Согласна?
— Да, — снова шепчу я.
Мы говорим едва слышно, будто любой громкий звук может разбить эту хрупкую магию — магию предновогодней ночи.
Он выдыхает, целует меня в висок, прижимает к себе крепче. И мы продолжаем кружить в танце, словно мир за пределами этой комнаты перестал существовать.
Любовь за час? На два дня? Да какая, в сущности, разница.
В его руках, я позволю себе быть любимой, пусть даже, он лишь играет роль. В этом и есть магия Нового года: в праве на сладкую иллюзию, в которую так хочется поверить.
«Я буду любить тебя всегда…» — льётся из динамиков.
И я шепчу в ответ: пусть будет так.
Пусть на два дня. Пусть на час. Пусть даже на миг.
Но сейчас — я любима. Сейчас — он любит.
И если, эта сказка оборвётся, с первыми лучами солнца, я всё равно сохраню её в памяти. Потому что, краткий миг настоящей любви уже награда.
Глава 7.
Мягкая, податливая, нежная, словно глина в моих руках. Я веду её в танце, вдыхаю аромат её волос, и в груди разливается что‑то тёплое, приятное, будто солнечный свет сквозь зимнее окно.
— Притворись моей женой, — шепчу ей не в порыве, а осознанно. Просто хочу удержать, эту девочку рядом ещё подольше. Может, пусть дерево лежит до пятого января, например? Но нет, не стану напирать. Пока, всё идёт как идёт.
— Мясо само себя не пожарит, — говорю Арине.
— Да и салаты сами не нарежутся, — слегка смеётся она.
«Интересно, почему она согласилась?
«Наверное, потому что ты ей выбора не оставил» — шепчет ангелочек на правом плече.
«Да‑да‑да!» — хохочет чертёнок слева. И он, чёрт возьми, куда крупнее.
Я снова принимаюсь за мясо, а пухляшка за салаты.
— У тебя красивый голос, птичка, — говорю ей, заворачивая мясо и овощи в фольгу. Отправляю всё в духовой шкаф.
— Спасибо, — отвечает она. — Ммм, кстати, я заметила, ты умеешь готовить?
— Да, жизнь научила.
Достаю два бокала.
— Вино красное или белое? Какое будешь? — смотрю, как моя вкусняшка режет салаты и слегка пританцовывает.
— Красное, — отвечает она.
Открываю стеклянный холодильник. Она изумлённо смотрит:
— Ого, ничего себе у тебя ассортимент!
— Люблю качественные напитки, всегда покупаю, не столько пью сколько для отрады глаз....
Открываю бутылку, наливаю, подаю ей бокал. Чёкаемся. Она делает глоток, удовлетворённо тянет:
— Ммммм…
А я наклоняюсь и тянусь к ней с поцелуем. Она не отворачивается, не отталкивает, с охотой отвечает. Легко чмокаю её в уголок рта. Она улыбается и продолжает резать овощи.
— Где поужинаем? — спрашиваю её.
— А можно возле камина? — в её глазах загорается надежда. Чистая. Детская.
— Можно. Я пока накрою.
— Может, фильм посмотрим? — вдруг предлагает она.
— Шикарно, — улыбаюсь я.
Я подтягиваю к камину толстый ковёр, ворс тяжело скользит по паркету. Кидаю подушки. Не аккуратно, а так, чтоб было удобно завалиться, развалиться, забыть про все эти «надо» и «следует». Включаю плазму, щёлкаю каналами, нахожу музыкальный. Пусть орёт. Пока сойдёт. Потом птичка выберет, что смотреть.