Гладил её по спине, вдыхая аромат, который стал таким родным
— Останешься? — спрашиваю едва слышно.
Она поднимает глаза, улыбается:
— Останусь.
И она осталась, не на два дня, не на две недели. Навсегда.
Я смеюсь, притягивая её к себе:
— Ах, моя вкусняшка… Ты свела меня с ума.
Пятого числа она застыла в дверях, окидывая взглядом кухню. Все мои люди, горничные, повар, управляющая. вернулись с выходных.
Дом снова наполнился деловитой суетой: кто‑то протирал столешницы, кто‑то расставлял посуду, кто‑то сверялся с графиком. Она смотрела на эту организованную круговерть, потом перевела взгляд на меня и рассмеялась:
— Ты чудак, — покачала головой. — Мог бы просто…
— Мог, — перебил я. — Но так было нужно..
Она лишь улыбнулась, и в этой улыбке было что‑то такое, от чего внутри всё переворачивалось.
А через неделю я не выдержал. Как сопляк, сбиваясь и чувствуя, как горло перехватывает, выпалил:
— Я влюбился. По‑настоящему. Люблю как сумасшедший. И никуда тебя не отпущу.
Она замерла, а я вдруг понял: впервые в жизни мне не нужно подбирать слова, не нужно маскироваться. Нужно просто сказать и всё.
Что она со мной сделала? Друзья до сих пор ржут, когда видят нас вместе.
— Гром, ты что, размягчился? — подкалывают они.
А я лишь ухмыляюсь в ответ. Потому, что, правда в том, что рядом с ней я действительно становлюсь другим. Не слабым — нет. А… податливым. В хорошем смысле.
Могу приехать домой в ярости с головой в проблемах, с мыслями, рвущимися в разные стороны. Но стоит увидеть её и всё меняется. Не исчезает. Не растворяется. А укладывается в чёткую схему: вот это важно, остальное потом. Она словно вода, гасящая мои вспышки. Не тушит, а успокаивает. Снимает накал, оставляя только суть.
Её взгляд. Её «привет». Её рука, легко ложащаяся на моё плечо. И вот уже нет хаоса. Есть порядок. Есть точка опоры.
Пацаны быстро просекли закономерность. Теперь, если им что‑то нужно, они идут не ко мне напрямую, а через неё. Подкатывают с просьбами, зная: ей я не могу отказать ни в чём. Ни в серьёзном, ни в пустяках. Стоит ей улыбнуться, сказать «пожалуйста» и я киваю.
— Ну ты даёшь, Гром! — смеются они. — Через Арину теперь всё решаем?
— Решайте, — отвечаю. — Если она скажет «да», значит, будет сделано.
И они не ржут зло. Не подкалывают с издёвкой. Понимают: это не слабость. Это мой выбор. Мой приоритет. Мой осознанный пересмотр правил, только для неё.
Она мой центр. Мой покой. Моя бесконечность.
В её присутствии я не перестаю быть Громом. Я остаюсь им, жёстким, собранным, неуступчивым. Но получаю право на передышку. На момент, когда можно не контролировать всё. Когда можно просто обнять, усмехнуться и сказать:
— Да, ты победила.
И это не поражение. Это победа.
Потому что, она та, ради которой я готов менять правила. Но не себя. С ней меняться не надо.
Потому что, с ней я лучше. Сильнее. Цельнее.
Эпилог
Арина.
Два года спустя.
31 декабря.
Я снова в том самом торговом центре. Выбираю мандарины, для меня это уже ритуал. Тот килограмм мандаринов стал для меня судьбоносным. Улыбаюсь, перебирая яркие плоды. Два года прошло с той новогодней ночи. Два года, как мы вместе.
До сих пор не перестаю удивляться, с какой силой Максим меня любит. Мы долго смеялись над его «чётким планом» — с выброшенными на улицу салатами и упавшим деревом. Каждый раз, вспоминая это, мысленно благодарю судьбу за подарок, имя которому — Максим.
Иногда мне кажется, что он готов достать луну с неба, если я только намекну. Он окружил меня такой нежностью и вниманием, что порой ловлю себя на мысли: а заслужила ли?
Однажды я решила пойти в спортзал, кстати, в его же и сбросить килограммов пять. Пришла к нему с этим планом, полная решимости. А он посмотрел на меня, нахмурился и твёрдо сказал: «Запрещаю. Если похудеешь, силой откормлю обратно». В его голосе не было шутки, но в глазах плясали смешинки. Я рассмеялась, а он притянул меня к себе и повторил уже серьёзно: «Не вздумай ничего менять. Ты прекрасна именно такая, какая есть».