Светлана слегка прищуривается, будто пытается найти в его словах подвох. Никита краснеет и отводит взгляд.
В этот момент кассир называет сумму. Мой «муж» невозмутимо достаёт карту и оплачивает покупки.
— Ну ты что, я и сама могу… — пытаюсь возразить я.
— Ну что ты, я не мужчина, что ли? — улыбается Максим, но его взгляд твёрдо приказывает захлопнуть рот. И я послушно молчу.
— Ну что, пошли? — Максим одной рукой подхватывает четыре пакета, другой берёт меня за руку.
Я киваю.
— До свидания, — бросает он им с лёгкой, почти незаметной иронией. — Пойдём, малышка, нас ждёт Новый год.
И я иду, не оглядываясь. Иду за «мужем».
Ах, если бы я знала, что будет дальше… Я бы скорее откусила себе язык, чем попросила его стать моим «мужем» на пять минут.
Глава 3.
Тащу пухляшку за руку к своей машине, хватка железная, не вырвется. Вроде пока не упирается, только дышит часто, глазами зыркает. Но чую: характер у неё, ого‑го, скоро рванет, как петарда.
Вспоминаю её прекрасный вид сзади, как несколько дней назад, она улепётывала на своих шпильках. Каблуки буквально высекали искры из паркета, так эта зараза неслась, будто за ней сам дьявол гнался. В первый момент аж кровь закипела: «Найти и свернуть ей эту нежную шейку!» — вот что било в башке. Ох и запала мне эта девка!
Я‑то обычно по худышкам, стройные, поджарые, чтоб рёбра сквозь кожу проступали. А тут… Такое роскошное, сочное тело в руки упало, будто специально созданное для крепких мужских рук. Для моих рук... Формы просто огонь: всё, где надо, выпирает, где надо, сужается. Глаз не оторвать.
Сначала вообще принял её за эскортницу, плелась в хвосте, незаметная, тихая. Ну я и подумал: «Тоже от Марго, небось». Тем более пацаны заранее зубы заговаривали про «сюрприз», обещали что‑то «неизбитое», чтоб, значит, не как у всех.
Когда разглядел её как следует, аж дыхание спёрло. Сижу, глазами раздеваю, смакую вид: роскошная! Эти бёдра, эта спина, этот изгиб… М‑м‑м… А она, сука, не долго думая — бац! — шампанским мне прямо в рожу. В моём же клубе!
Первая мысль, ярость слепая: «Догнать! Разорвать!» — ору охране. Те рванули за ней, уже почти настигли, но тут я словно отрезвел: «Стоять, блядь!» — рычу так, что у самого ноги подкашиваются. Вытер лицо салфеткой, шёлковой, между прочим, за сотню евро штука. «Потом найдём через Марго», — цежу сквозь зубы.
Звоню. А мне оттуда, спокойно так: «А ни фига не знаем такую».
Вот блядский расклад, мать его!
А я словно с катушек съехал. Стоит только вспомнить, как мои руки легли на её бёдра, всё внутри горит, кровь в висках стучит, стояк такой, что штаны трещат. И этот её запах… Нежный, сладкий, но с перчинкой, ноздри щекочет, в голову бьёт сильнее, чем вискарь тройной перегонки.
Тот вечер я закончил, мягко говоря, в дупель пьяный. Но её помнил отчётливо, до мельчайших деталей. Как она взгляд бросала, как губы кривила, как шла… Каждая чёртова деталь врезалась в память, будто ножом вырезана.
Перекрыло напрочь, честное слово!
А сегодня иду, значит, между рядами, икру ищу. Нате вам, пожалуйста: смотрю, на цыпочках между рядами пробегает, словно мышь, которую кот заприметил. Я её сразу узнал, этакая пухляшка, от которой глаз не оторвать.
Я за ней. Смотрю со спины, а она будто что‑то украла: оглядывается, озирается по сторонам, как загнанный зверёк. «Клептоманка, что ли?» — простреливает в башке. Перебежки, перебежки и всё озирается. Вот, блядь, точно с ебанцой, ухмыляюсь, как я люблю, прям.
Она, как глоток свежего воздуха посреди этого блядского зоопарка. А то, эти куклы задолбали до печёнок: все ради бабок, хоть на одной ноге прыгать готовы, лишь бы папик клюнул.
Иду за ней, не спеша, смакую момент. Она к кассе. Стою неподалёку, руки в карманы, взгляд тяжёлый, как гиря. Пухлик даже не видит меня, хотя меня трудно не заметить, я достаточно крупный мужик. Она какая‑то дёрганая, вся на взводе, глаза бегают.
Тут — бах! — мандарины летят на пол, рассыпаются, как золотые монеты.
Я к ней, резко, без предупреждения. Парням отмашку дал, коротко, жёстко: «Тут стойте!»
— Ну, Максим Игоревич… — слышится сзади.
— Стоять, тут, я тебе сказал! — рявкаю, не оборачиваясь.
Подхожу, а она опять ко мне задом. Блядь, хороша, вкусняшка… Пальто белое по полу елозит, как снег под ногами, а она на коленках, собирает эти мандарины, будто жизнь зависит от каждой.