— Куда мы едем? — слышу испуганный всхлип.
— Домой ко мне, — почему‑то рявкаю я.
Она резко вздрагивает.
Бляяять… хотел же аккуратно.
— Не надо, пожалуйста… — уже чуть не плача шепчет она.
— Что, я маньяк какой по‑твоему? — опять бью наотмашь, голос сам грубеет. — Отработаешь свою проделку и свободна.
"Да ёптить… "— ругаюсь мысленно. Опять говорю не то, что хочу. Что ж такое.
— В смысле «отработаешь»? — глазюками на меня хлопает, подбородок трясётся. — Я не такая…
— Да знаю я, перестань трястись как заяц, — опять рявкаю, не сдерживаюсь. — Пиджак с рубашкой постираешь и скатертью дорога.
Она ошарашенно смотрит, будто я на китайском заговорил.
— У вас что, стиралки нет? — наконец выдавливает.
— Не умею ей пользоваться, — вру, руль сжимаю так, что костяшки побелели.
— А что, жены нет? Ну, экономки, в конце концов? — шепчет «вкусняшка», оглядываясь на меня с надеждой. — Вы же наверняка можете себе позволить… ну, химчистку, в конце концов…
Смотрит так, будто я обязан оправдать её веру в справедливость мира.
— Я ж сказал — поставишь стирку и свободна, — снова рыкаю.
И тут до меня доходит: блин, а ведь в доме сейчас полно народу. Повар, горничные, охрана… Нельзя, чтобы она кого‑то увидела. Сразу поймёт, что я не один живу, начнёт задавать вопросы, ещё и сбежать попытается.
Беру телефон, быстро набираю сообщение Зинаиде Петровне — моей управляющей:
«Все свободны. Кроме охраны. Через 15 минут в доме никого не должно быть».
Отправляю. Жду ответа.
Через пару секунд приходит короткое: «Поняла. Будет сделано».
Убираю телефон. Внутри смесь ожидания и азарта. Всё должно выглядеть так, будто я живу один. Пусть думает, что хочет, но пока, никаких лишних свидетелей.
Да, ну вот такой я. Грубый. Жёсткий. Во всём. Со мной трудно и сложно, я и сам знаю. Характер как сталь. А по‑другому в этом городе нельзя. Я сам вырос в детдоме и знаю, что если дать слабину хоть в чём‑то, тут же нож в спину вгонят. Только благодаря этой стали, этому жёсткому подходу я имею сейчас всё.
Не миллиардер в строчке Forbes, конечно. Но позволить себе могу многое.
— Мне продукты надо к сестре отвезти, — хнычет она, голос дрожит. — Они же ждут… Там племянник, он подарки ждёт…
Смотрю на неё, глаза влажные, но в них уже не только страх, есть что‑то ещё. Упрямство. Характер.
— Давай свой список, — тяну руку, голос твёрдый, без намёка на уступку.
— Зачем? — вскидывается. — Мы ж… ой, вы же всё купили. Ой, я же ещё вам денег должна, — тараторит, запинается, пытается собраться.
—Та‑а‑а‑ак, а вот тут осторожнее, ещё я денег у баб не брал, — рыкаю, не скрывая раздражения.
— Я не баба! — вдруг огрызается, руки на груди скрещивает.
Вот же удивительная краля! Минуту назад — зашуганный зверёк, а сейчас готова убить за одно слово «баба».
— Список, — цежу сквозь зубы, взгляд не отпускаю.
Фыркает, но достаёт из кармана смятый листочек. Беру, быстро фотографирую, отправляю своей помощнице Ирине.
Пишу сообщение:
" Закажи доставку. Добавь, от меня лично фрукты, икру, копчёностей. Игрушки для пацана."
— Сколько лет племяннику?
— Четыре года, — фыркает опять. — А вам зачем? Деда Мороза вызывать будете? — обиженно отворачивается к окну.
Ого! Вот и коготки показались.
Продолжаю сообщение:
"На четыре года, конструктор, больших плюшевых зверей. Всё на высшем уровне."
Через пару секунд приходит ответ:
"Поняла, шеф. Отчёт пришлю."
Дальше пишу Стасу:
"Через 20 минут позвонишь мне. Включу громкую связь. Скажешь, что на дороге упало дерево и дорогу замело. Ничего лишнего не ляпни, а то по башке получишь."
"Понял, шеф." — короткий ответ.
"А зачем, кстати?" — следом вопрос.
"За надом, блядь…"
"Понял‑понял."
Глава 4.
Подъезжаем к моему дому. Щёлкаю пультом, ворота с тихим скрипом распахиваются. Проезжаем мимо домика охраны: за стеклом мелькает силуэт дежурного.