Мерт видел Алевтину у окна. Он остановился, чтобы понаблюдать за ней. Его острый острый взгляд мгновенно принялся оценивать эмоциональное состояние гостьи.
- Ты не спишь. Как себя чувствуешь?
- Лучше. Спасибо. Я… увидела следы, - она кивнула в окно, - странные. Вроде бы волчьи, но… нет.
Мерт замер. В его позе появилась легкая напряжённость.
- И?
- Они не похожи на следы обычного зверя. Здесь всё такое странное. И ты странный. Не похож на обычного человека, Мерт. В метель ходишь с обнажённым торсом и не мёрзнешь.
Он медленно опустил добычу на пол у двери, выпрямился.
- И что это значит для тебя?
- Пока что ничего. Ты тот, кто спас меня. извини меня за мнительность.
Мерт смотрел на Алевтину долгим, пристальным взглядом, словно пытался прочитать её мысли. Потом кивнул, как бы принимая её ответ.
- Я уберу это на кухню, - показал на тушу зайца, - чай заварен. Завтракай.
Алевтина кивнула, отмечая очередную странность в поведении мужчины. Он не стал ничего отрицать или подтверждать. Не начал спорить или что-то доказывать. Её слова вообще не удивили его. В этом доме и в этом лесу явно творится нечто странное. И Аля понятия не имеет, что именно.
= 7 =
За завтраком Мерт и Аля не говорили много. Аля спрашивала его про лес, про зверей. Мерт отвечал скупо, но точно. Он знал каждую тропу, каждую семью животных, погодные приметы. Его знания были явно не из книг, а из жизненного опыта.
- А каковы твои правила, Мерт? - спросила она.
- Защищать то, что моё. Уважать жизнь, которую забираю для пропитания. Не лгать своим. И никогда не причинять боли тем, кто доверился тебе.
В его словах была простая, железная правда. После сладкой лжи Эрнеста эта суровая честность была как глоток ключевой воды.
Мерт быстро поел, после разделал зайца. Видно, что он привык разделывать дичь. Его движения были настолько чёткими и экономичными, что казались отточенными до автоматизма.
- Мерт… Моя машина, - решилась спросить Алевтина, - я могу… мы можем до неё дойти? Там остались вещи в багажнике. И запасной телефон. И… наверное, надо посмотреть, можно ли её вытащить.
Мужчина поднял на Алю хищный взгляд, от которого по её телу пошли мурашки. Умеет же он вот так смотреть… бр-рр.
- Снега намело больше метра. Дорогу замело полностью. Дойти можно. Но машину сейчас не вытащить. Пока снег не осядет или пока не придет снегоход из посёлка.
Аля кивнула, её сердце упало. Застрять здесь ещё на неопределённый срок… ужасно.
Но с другой стороны, куда ей торопиться?
В университет, где все её знают как ту самую «заучку Алю», над которой теперь смеются?
Или домой, к отцу, которому придётся лгать или признаваться в своём унижении?
И что сделают мерзавцы, которые сняли на свои телефоны пошлое кино с её участием?
- Мне хотя бы вещи забрать, Мерт, - тихо настаивала Аля, - и запасной телефон проверить.
Мерт откинулся на спинку стула, скрестив мощные руки на груди.
- Одежду я тебе дам. Что ещё нужно?
- В машине находятся мои документы. Сумка с книгами и конспектами. И… просто мои вещи. В багажнике. Чемодан с запасными вещами, - Аля чувствовала себя неловко, настаивая на этом. Но ей были необходимы личные вещи. Там ведь зубная щётка и запасное нижнее бельё. Ехала к мерзавцу Эрнесту ведь не на один день.
Мерт помолчал, его взгляд скользнул по её лицу, читая не только слова, но и потребность, стоящую за ними. Для девушки это важно. Он уже понял.
- Хорошо, - согласился он, - сейчас схожу. И принесу тебе абсолютно всё, что есть в машине.
- Я с тобой пойду, Мерт, - быстро сказала Аля, вставая.
- Дорога трудная. Снег по пояс. Ты не выдержишь.
- Я не хочу сидеть здесь одна, - призналась Алевтина. В её голосе прозвучала мольба. Этот дом не закрывался на замок. Какая-то жалкая щеколда внутри, которую даже она способна выбить. Так страшно быть тут одной. Мало ли, вдруг кто-то придёт. Тот зверь, следы которого она увидела на снегу утром.
Мерт снова изучающе посмотрел на неё. Вчера она была сломленной, плачущей девчонкой. Сегодня в её глазах, помимо боли, появилась упрямая решимость. Ещё хрупкая, но настоящая. Мерт решил не ломать её запал. Он ведь будет рядом с ней. Поэтому девушка справится. И её никто не посмеет обидеть.