Впервые Мерт испугался, что его звериная суть победит человеческий разум. Лучше не провоцировать себя.
- Я буду охранять вход в дом, чтобы никто не вошёл, - придумал какую-то глупость, после закрыл двери с обратной стороны.
= 10 =
Ночь стала для Мерта настоящей пыткой. Он, привыкший к суровой дисциплине и железному контролю, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Вернее, из-под когтей. Зверь внутри, обычно покорный голосу Альфы, восстал.
Едва затихли шаги Алевтины в комнате, как его мир сузился до одного: её запаха.
Сладкий девичий аромат висел в воздухе, проникая в каждую клетку его естества.
Запах её кожи, её волос, едва уловимый аромат женского тела под грубой тканью его рубашки… это сводил Мерта с ума.
Аромат был не просто привлекательным. Он был зовущим, примитивным, древним зовом, который бил прямо в подкорку, минуя разум, обращаясь к самой сути его звериной природы.
Внутренний монстр ревел, бросался на невидимые решётки. Зверю было плевать на душевные раны Алевтины, на хрупкое доверия, установившееся между ею и Мертом.
Он видел самку. Молодую, здоровую, красивую и до одури желанную. Она на его территории. Его находка. И он может присвоить её себе.
Зверь требовал заявить права на девушку. Просил открыть дверь в чёртову комнату. Вдохнуть её аромат полной грудью, прикоснуться к волосам на её голове, провести ладонью по изгибам тела, ощутив тепло и податливость.
Услышать её тихий вздох, а потом и не только вздох… Зверь рисовал откровенные, жаркие картины.
Мерта подташнивало от силы этого желания. Кости ныли, требуя трансформации, хотя полная смена облика без нужды сейчас совсем не нужна.
Когти выдвигались сами, впиваясь в кожу ладоней, оставляя на них полумесяцы красных отметин.
Мерт сидел в своём кресле у горящего камина, сжавшись в комок из напряжённых мышц, и боролся. Молча. Стиснув зубы до хруста.
Каждая клетка его тела кричала, требуя действия, обладания, удовлетворения плотского голода, который оказался сильнее любого физического.
А ещё он слышал её. Его острый слух улавливал каждый шорох. Скольжение простынь. Её тихое, неровное дыхание во сне. Она ворочалась. Ей тоже, видимо, снились не самые приятные сны.
Потом услышал скрип кровати. Тихие шаги по деревянному полу.
Он замер, весь превратившись в слух. Аля подошла к двери своей комнаты. Остановилась. Он почти чувствовал, как её рука ложится на ручку. Потом раздался едва слышный щелчок. Дверь приоткрылась на сантиметр.
Мерт видел узкую полоску темноты и чувствовал, как её тёплый и настороженный взгляд ищет его в полумраке.
Мерт знал, что она желает убедиться в том, что не осталась одна в хижине. Боится, что он мог куда-то уйти и не сказать ей. Не доверяет?
Эта мысль обожгла его. Аля нуждается в его защите. Зверь на мгновение смолк, ощущая чувство ответственности и острой, щемящей нежностью.
Мерт сидел неподвижно, боясь спугнуть её, но позволил себе тихий, почти неслышный выдох, как знак того, что он здесь. Никуда не ушёл.
Убедившись, что он здесь. Дверь так же тихо закрылась. Он услышал шаги. Снова скрип кровати. Долгий вздох. И постепенно её дыхание выровнялось, стало глубже. Аля снова заснула. На этот раз, кажется, спокойнее.
А он остался сидеть, разрываемый на части. Зверь, получив подтверждение, что самка ищет его присутствия, взревел с новой силой, требуя пойти, отозваться, явиться, завершить этот немой диалог, слившись с ней телами в одно целое.
Мерт, измученный, но непоколебимый, сжимал желания зверя в стальные тиски воли.
«Нет. Она морально вся изранена. Она не для этого здесь. Не сейчас. Ты её напугаешь. Сломаешь. Потеряешь».
Битва длилась до рассвета. Когда за окном посветлело, окрасив снег в пепельно-синие тона, Мерт был похож на выжатый лимон.
Его тело ныло от невыносимого напряжения, глаза горели сухим жаром. Но он выстоял.
Зверь, не добившись своего, угрюмо затих в глубине, зализывая мнимые раны, но не сдаваясь. Было ясно, что так долго продолжаться не может.
Мерт встал, размял одеревеневшие мышцы, растёр лицо ладонями. Нужно действовать.
Он разжёг небольшую печь, вскипятил на ней воду, заварил крепкий горький чай из лесных трав, подкинул дров в камин и сел с кружкой в то же кресло, уставившись в пустоту. Именно в этот момент снова скрипнула дверь.