— Лео, — начала она тихо, но каждое слово звучало отчеканенно, как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба. — Давай начистоту. Что происходит? По-настоящему. Ты не просто «засиживаешься за проектом». Ты исчезаешь. Ты перестал отвечать на сообщения неделями. Когда ты появляешься, ты выглядишь так, будто не спал года три, и от тебя веет... ледяным сквозняком. Будто ты впустил в дом какую-то тварь, которая теперь живет у тебя за спиной и дышит тебе в шею. Я это чувствую. Понимаешь? Я не просто вижу. Я чувствую.
Он сглотнул ком в горле. Ее эмпатия, та самая, что когда-то казалась ему чудесным даром, тонкой связью между ними, теперь превратилась в опасный прожектор, выхватывающий из тьмы все, что он так отчаянно пытался скрыть. Она видела не следы усталости — она видела саму тень.
— Просто... все вышло из-под контроля, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, чужим. — Данных слишком много. Связей. Кажется, вот-вот сложится картина, понимаешь? А на самом деле просто тонешь. И чем больше пытаешься выплыть, тем сильнее затягивает.
Она покачала головой, и рыжие пряди качнулись у щек.
— Это не про данные, Лео. Это ложь, которой ты кормишь и себя, и меня. Это про тебя. Ты говоришь о связях, о системах, о кодах, но перестал видеть людей. Перестал видетьменя*. Когда мы в последний раз просто сидели и болтали ни о чем? Смеялись над какой-нибудь ерундой? Ты помнишь, что в прошлую субботу у меня был первый серьезный вернисаж в той галерее на набережной? Ты обещал прийти. Я звонила тебе пять раз. Ты даже не взял трубку.
Лео похолодел. Вернисаж. Она говорила об этом весь прошлый месяц, глаза горели. Она отправила ему приглашение, бумажное, с золотым тиснением. Он положил его на полку, сказал «обязательно», и... забыл. Полностью стер из памяти, забитой протоколами убийств и попытками взлома городских систем.
— Хлоя, я... черт, прости, я совершенно...
— Не надо, — она резко махнула рукой, и брызги масляной краски с мастихина упали на потертый деревянный пол. — Мне не нужны извинения. Я не для того пришла выпрашивать внимание, как обиженная девочка. Мне страшно. За тебя. Финн позвонил мне сегодня рано утром. Он был в истерике. Полной, абсолютной. Говорит, что вы с Майей вляпались во что-то очень серьезное. Что это не просто хакерские штучки и взлом школьного сервера. Что это опасно. Что вы пытались что-то предотвратить и... не вышло.
Финн. Конечно. Добрый, честный, морально уязвимый Финн. Он не выдержал груза лжи и смертельной игры. Он потянулся к единственному человеку, которого считал по-настоящему нормальным, — к Хлое. Предал их негласную клятву молчания, и Лео не мог его винить. Он сам был на грани.
— Финн сильно преувеличивает, когда напуган, — сказал Лео, и его собственный голос прозвучал плоским, безжизненным, даже в его собственных ушах. Внутри закипала злость. На Финна, с его принципами. На себя. На Фантома, который устроил этот цирк.
— Он сказал, — Хлоя не отводила взгляда, — что вы пытались остановить что-то ужасное. И у вас не получилось. И что из-за этого кто-то... умер. Это правда?
Вопрос повис в воздухе между ними, тяжелый, как гильотина. Лео не мог солгать. Не глядя в эти глаза, в которых сейчас плескался страх, боль и требование правды. Он не мог осквернить эту правду очередной ложью. Он кивнул. Один раз, коротко, опустив голову.
— Правда, — прошептал он. — Но не так, как он сказал. Нас... обманули. Сыграли на нас. Мы думали, что спасаем одного, а пока мы это делали, он убил другого.
Он поднял взгляд и увидел, как ее лицо исказилось от ужаса. Не от страха перед неведомой опасностью, а от понимания.
— Кто, Лео? — ее голос дрогнул. — Кто этот «он»? Кто играет с вами, с жизнями людей? Это какие-то бандиты? Террористы? Другая хакерская группа?
— Я не могу тебе сказать, — выдавил он. Слова шли с трудом, будто вытаскивались из грудной клетки клещами. — Это... слишком опасно. Чем меньше ты будешь знать, тем в большей безопасности будешь. Поверь мне.
— Опасно? — она рассмеялась, коротко, истерично. — Лео, я уже в опасности! Не от твоих таинственных кибер-монстров, а от тебя самого! Посмотри на себя! Ты становишься незнакомцем. Холодным, отстраненным, одержимым. Ты врешь мне. Ты врешь своему отцу, я вижу, как он смотрит на тебя — будто на заложника, которого не может освободить. Во что ты превращаешься? Ради чего? Ради поимки какого-то призрака в интернете? Ради того, чтобы почувствовать себя умнее всех, сильнее всех?
Она сделала шаг назад, будто его физическое присутствие стало для нее отталкивающим.
— Или... — она замолчала, и в ее глазах мелькнула догадка, от которой у Лео похолодела кровь. — Или тебе это нравится? Этот азарт? Эта близость к краю? Ты же всегда искал самые сложные головоломки. А что может быть сложнее... игры с самим злом? Ты чувствуешь его вкус, да? И он тебя заводит.