Майя вела уверенно. Еще на заре их странной дружбы, до Фантома, до всего этого кошмара, она из чистого любопытства и тяги к систематизации скачала и изучила публичные архитектурные планы всех значимых зданий в центре города. «Чтобы понимать каркас, на котором держится наш театр повседневности», — говорила она тогда. Теперь это знание служило куда более мрачным целям. Она указала на узкую, неприметную арку, почти скрытую разросшимся плющом. За ней открывался крошечный, вымощенный булыжником дворик, заваленный старыми деревянными ящиками и разбитыми цветочными горшками. В глубине, в стене, зияла тяжелая дубовая дверь, окованная почерневшим от времени железом.
Замок был старинным, массивным, но простым. Майя достала свой кожаный чехол. В свете фонарика телефона Лео увидел, как ее тонкие, ловкие пальцы выбирают два специфических инструмента — что-то вроде изогнутого крюка и плоского натяжителя. Ее лицо в этот момент было лишено всякой эмоции, чистая концентрация. Щелчок, приглушенный скрежет, и тяжелый язычок замка с глухим стуком отскочил внутрь.
— Откуда ты этому научилась? — не удержался Лео, пока они проскальзывали внутрь.
— Интернет, — коротко бросила она через плечо. — Есть сообщества. Энтузиасты. Не все они преступники. Некоторым просто нравится... тактильность процесса. Чувствовать механизм изнутри. Это медитация.
За дверью их встретила тьма, пахнущая столетиями пыли, сырого камня и чего-то еще — старого дерева, воска и забвения. Майя включила тактический фонарик, приглушив его луч рукой. Свет выхватил из мрака начало крутой, узкой винтовой лестницы, сложенной из грубого камня. Она вела вверх, в черное нутро здания.
— Служебная лестница для слуг или строителей, когда это строили, — пояснила Майя, уже ставя ногу на первую ступеньку. — Должна выводить прямо на чердак, минуя жилые этажи.
Они начали подъем. Каждый шаг отдавался многократным эхом в каменном колодце, звук их шагов смешивался с учащенным дыханием. Лео старался не думать о том, что они делают. Он пытался сосредоточиться на счете ступеней, на ощущении под ногами — но его ум, проклятый, аналитический ум, уже строил модели. «Если он оставил ключ на месте преступления, значит, это важно для нарратива. Он хочет не просто дать информацию, он хочет усилить эмоциональный резонанс. Мы должны не просто найти, мы должны испытать. Прочувствовать контекст. Стать частью истории.»
Через сто двадцать семь ступеней (он все же сосчитал) лестница упиралась в еще одну дверь — на этот раз простую, деревянную, с внутренним засовом. Майя без труда сдвинула его. Дверь открылась беззвучно, впустив их в царство тишины и пыли.
Чердак Консерватории был огромным пространством под самой крышей. Стропила из темного, почти черного дерева сходились высоко над головой, как ребра гигантского кита. Свет фонарика, пробиваясь сквозь стоящую в воздухе пыль, выхватывал причудливые картины: горы старых, покрытых плесенью декораций — замки из фанеры, сказочные деревья, порванные холсты с нарисованными облаками; сваленные в кучу сломанные стулья и пюпитры; несколько покрытых саванами роялей, похожих на гробы; и бесчисленное количество сундуков, ящиков, чемоданов, хранящих ненужный хлам поколений студентов и преподавателей. Воздух был сухим и мертвым, но в нем витало эхо — не звуковое, а почти метафизическое — тысяч часов репетиций, волнений перед выступлениями, триумфов и разочарований.
— Люк на крышу должен быть в центре, — прошептала Майя, медленно вращаясь на месте, луч ее фонаря скользил по грудам хлама. — Ищем что-то вроде люка или другой лестницы.
Они двинулись вглубь, стараясь ступать как можно тише, хотя в этом царстве забвения вряд ли кто-то мог их услышать. И тут луч Майи выхватил нечто, заставившее их обоих замереть.
На небольшом пятачке, настолько чистом от пыли, что было видно темное дерево пола, лежал цветок. Один-единственный тюльпан. Не алый, а глубокого, почти черного бордового оттенка, с бархатистыми лепестками, которые уже начинали терять упругость по краям, предвещая скорое увядание. Он лежал с чудовищной, неестественной аккуратностью, будто его поместили сюда пинцетом. Рядом с ним лежал небольшой, гладкий речной камень, прижимавший к полу сложенный пополам листок белой бумаги.
Сердце Лео застучало где-то в горле. Это было слишком театрально. Слишком... персонально. Он сделал шаг вперед, но Майя резко схватила его за запястье.
— Не трогай. Это может быть триггер. Проволока, давление, химическая метка... Он любит символизм. И контроль.
Но Лео уже наклонился. Его охватило странное, почти мистическое чувство. Этот цветок был для него. Он знал это костями. Аккуратно, он взял камень. Он был холодным и тяжелым. Под ним бумага. Он поднял ее, развернул. На ней, посередине, было напечатано три слова крупным, беззаботным шрифтом: