«ДЛЯ ТЕБЯ. ПРОЧТИ ПОСЛЕ.»
Он перевернул листок. Обратная сторона была чистой. Майя, все еще держа его за руку, склонилась, чтобы посмотреть.
— Термочувствительные чернила, — сказала она почти сразу. — Или что-то в этом роде. Проявятся от тепла тела. Он хочет, чтобы ты носил это с собой. Чтобы послание открылось в нужный ему момент.
— Значит, я должен положить это в карман?
— Похоже на то. Но будь готов. Там может быть что угодно.
Лео скомкал листок и сунул его во внутренний карман куртки. Он почувствовал легкое, иррациональное жжение в том месте, где бумага касалась тела.
Они двинулись дальше, и вскоре нашли люк — тяжелую, окованную железом квадратную дверцу, вмонтированную в пол между двумя мощными балками. Ручка была массивной, покрытой толстым слоем краски и ржавчины. Майя потянула. Сначала ничего, потом с душераздирающим скрипом дверца поддалась, открыв черный квадрат и ведущую вверх железную лестницу с округлыми скобами вместо ступеней. Оттуда пахло ветром, холодом и бесконечностью.
— Ты первый, — сказала Майя, отступая. — Я прикрою.
Лео взялся за холодные, шершавые скобы. Металл был ледяным, даже сквозь перчатки. Он полез, чувствуя, как сердце колотится в такт его движениям. Чем выше он поднимался, тем сильнее становился свист ветра и тем явственнее чувствовался запах свободы — той страшной, последней свободы, которую обрел «Соловей». Он вылез на крышу, и ветер, могучий и непрерывный на этой высоте, ударил ему в лицо, пытаясь сбить с ног. Он едва удержал равновесие, отполз в сторону и помог выбраться Майе.
Их взору открылась панорама. Крыша консерватории была плоской, покрытой темным гравием, и ограничена невысоким парапетом из грубого камня. Отсюда, с высоты птичьего полета, Харбор-Сити представал другим существом — не хаотичным скоплением улиц, а сложным, светящимся организмом. Огни домов, фонарей, машин образовывали причудливые узоры, река блестела, как растекшаяся ртуть, а вдали маячили огни порта и силуэты кранов. Было красиво до головокружения. И невыносимо жутко. Где-то тут, у этого самого парапета, несколько ночей назад оборвалась жизнь. Лео невольно искал глазами то место — и содрогнулся, представив себе последние секунды: темный силуэт на фоне огней города, порыв ветра, свистящего в ушах, и затем — пустота.
Майя включила фонарь, прикрыв его ладонью, чтобы создать узкую, направленную полосу света.
— Ищем аномалию, — сказала она, и ее голос, обычно такой ровный, прозвучал напряженно. — Что-то, что не принадлежит этому месту. Камень, знак, предмет. Что угодно, что нарушает естественный порядок вещей.
Они разделились, двигаясь вдоль парапета в противоположные стороны, как два часовых, охраняющих пустоту. Лео шел медленно, вглядываясь в каждый сантиметр темного гравия, в каждую трещину в камне. Ветер выл в ушах, завывал в вентиляционных трубах, и этот звук сливался с гулом в его собственной голове. Он старался не смотреть вниз, но периферическим зрением все равно улавливал головокружительную пропасть. Его пальцы непроизвольно сжимались, словно пытаясь ухватиться за несуществующие перила.
Он прошел уже около трети периметра крыши, когда его нога, ступив на очередной участок, почувствовала не просто упругость гравия, а легкий, хрустящий подъем, а затем — тихий, стеклянный хруст. Он замер, как вкопанный, затем медленно, очень медленно отступил на шаг назад и посветил фонариком телефона на то место, куда только что наступил.
В небольшом углублении между двумя плитами парапета, практически в щели, было зажато что-то маленькое и блестящее. Он присел на корточки, стараясь не касаться ничего вокруг. Это была маленькая стеклянная ампула, похожая на те, в которых продают дорогие духи или эфирные масла. Стекло было толстым, чистейшим, а внутри что-то болталось — крошечный сверток, похожий на сигарету для куклы. Ампула была настолько аккуратно вставлена в щель, что, если бы не его нога, раздавившая маскирующий слой гравия и тонкого льда, они бы никогда ее не нашли.
Он осторожно, кончиками пальцев, вытащил хрупкий сосуд. Он был холодным, как лед. На горлышке не было никакой маркировки. Лео подозвал Майю тихим свистом. Она подошла, и ее луч присоединился к его.
— Берегись, — снова предупредила она, но было уже поздно. Лео, зажав ампулу между большим и указательным пальцами, слегка надавил на тонкое горлышко. Раздался тихий, чистый щелчок, и верхняя часть ампулы отломилась. Никаких брызг, никакого газа. Он перевернул ее, и на его ладонь выпал тот самый сверток — крошечный цилиндрик из плотной, почти пергаментной бумаги. Он развернул его с величайшей осторожностью.