На бумаге, размером не больше почтовой марки, были выведены каллиграфическим, тончайшим почерком слова: «Ключ: Мелодия разбитого стекла. Первая нота — молчание падения. Последняя — твой следующий шаг. Расшифруй.»
Лео перечитал трижды. Слова плавали перед глазами. Мелодия разбитого стекла? Это была метафора? Или буквальная инструкция? Звук? Он показал записку Майе. Та взяла ее в руки, поднесла почти к самому глазу, изучая каждую засечку пера.
— Это не цифровой шифр, — сказала она наконец. — Это поэтическая головоломка. Он играет с контекстом. «Разбитого стекла»... мы только что разбили ампулу. Это часть «мелодии»? «Первая нота — молчание падения» — это отсылка к жертве. К моменту ее смерти. «Последняя нота — твой следующий шаг» — значит, разгадка приведет нас к месту или действию.
Она подняла голову, ее взгляд стал острым, охотничьим.
— Он поместил ключ в стекло. Мы разбили стекло. Значит, первая часть «мелодии» — это звук, который мы только что создали. Но нам нужна вся мелодия. Нам нужно найти остальные «ноты». Они должны быть здесь, на крыше. Связаны с этим местом.
Она подошла к самому краю парапета, к тому месту, которое, по их догадкам, и было роковой точкой. Она легла на живот (Лео невольно вскрикнул от ужаса) и, держась одной рукой за выступ, свесилась наружу, освещая фонариком вертикальную стену прямо под кромкой.
— Майя, ради всего святого!
— Тише. Я нашла.
Она отползла назад, ее лицо было бледным, но глаза горели. — На внешней стороне парапета, прямо под краем, нарисован знак. Тот самый. И чуть ниже — стрелка, царапина, указывающая вдоль стены.
Лео почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он оставил им дорожку. На самом месте преступления. Это было одновременно кощунственно и гениально в своей жестокой театральности.
— Значит, нужно идти вдоль стены? Но как? — спросил он. — Мы не можем спуститься сюда.
— Нужно следовать направлению по крыше, — сказала Майя, уже мысленно проецируя линию. — Стрелка указывает... туда. — Она показала на дальний угол крыши, где возвышалась небольшая декоративная башенка, увенчанная остроконечным шпилем с флюгером в виде скрипичного ключа. — Нам нужно добраться до той точки. Но «следующий шаг»... это может быть не просто место. «Шаг» может означать интервал, действие... Может, нужно идти, отбивая определенный ритм? «Мелодия»...
Они двинулись к башенке. Лео пытался идти, мысленно повторяя тот чистый, высокий звук разбитого стекла ампулы. Тинг. Он делал шаг. Пауза. Еще шаг. Ничего не происходило. Крыша под ногами была однородной, лишь гравий хрустел по-разному в зависимости от размера камешков.
Башенка оказалась не просто декорацией. Это была небольшая кирпичная кладка, вероятно, основание для вентиляционных шахт или старых дымоходов. Флюгер скрипел на ветру, нарушая тишину монотонным, жалобным звуком. Майя обошла ее кругом, тщательно освещая каждый кирпич.
— Ничего. Ни знаков, ни записок.
— Может, внутри? — предложил Лео, указывая на узкую, зарешеченную дверцу в основании. Решетка была скорее символической, из тонкого, проржавевшего металла. Майя без лишних слов ухватилась за нее, уперлась ногой в стену и дернула на себя. С громким треском и облаком рыжей пыли решетка оторвалась. За ней зияла темная ниша.
Лео заглянул внутрь, освещая пространство фонариком. Там не было ничего, кроме старого, рассохшегося деревянного ящика, покрытого толстым слоем грязи и птичьего помета. Сердце его упало. Тупик. Они ошиблись. Может, стрелка указывала не сюда? Может, они неправильно поняли «шаг»?
Майя, не колеблясь, просунула руку в нишу и открыла крышку ящика. Скрип был оглушительным в тишине крыши. Внутри не было инструментов или хлама. Там лежал один-единственный предмет: пожелтевший, потрепанный по краям лист нотной бумаги. Она достала его.
Это была копия партитуры. Всего один лист. На нем была записана вокальная партия. Вверху, изящным курсивом, было выведено: «Lacrimosa. Из «Реквиема» В.А. Моцарта.»
Lacrimosa. Слезная. Плач. Та самая часть Реквиема, которую, по легенде, Моцарт написал на смертном одре, предчувствуя собственную кончину. Музыка, ставшая символом скорби и прощания.
Майя осторожно развернула лист. Ноты были старыми, но четкими. Она провела пальцем по первой строке, по первой ноте.
— Смотри, — прошептала она. — Первая нота здесь... — Она достала свой телефон, на котором все еще было открыто приложение-тюнер, которое она использовала для анализа звука из наушника ранее. Она тихо, почти беззвучно пропела ноту, указанную на партитуре. Частотомер на экране дернулся и замер. «Ля первой октавы. 440 Гц. Идеально.»