Эти слова словно парализовали Кристину. Она интуитивно поняла, к чему идёт разговор. Не найдя сил ответить, лишь молча кивнула.
— Больше всего на свете я хотел бы полюбить тебя… Я люблю тебя как подругу. Ты для меня очень многое значишь. Я не хотел, чтобы всё дошло до этого, но вот мы стоим здесь. Я даже не заметил, как ты меня полюбила, хотя твои слова и поступки говорили об этом открыто. Я боялся причинить тебе боль и молчал тогда, когда нужно было говорить. А теперь мои слова причиняют тебе ещё большую боль. Прости меня. Я не хочу тебя терять. Давай вернёмся в самое начало, попробуем… Может быть, что-то получится…
Глаза Кристины наполнились слезами, но она не плакала. Ноги не держали, но она стояла. Грудь сдавливали боль и обида, однако она нашла в себе силы заговорить:
— Лучше поздно, чем никогда… Я наивная. Почему я так бросилась в огонь любви — не думая, а только чувствуя? Я всё услышала. Я не виню тебя — я виню себя. Даже в любви нужно иногда слушать разум. Хоть немного. Жизнь преподала мне урок — жестокий, но очень показательный…
Она замолчала. Руки дрожали. Роман стоял, глядя в землю, не смея поднять голову, лишь изредка смотрел на неё исподлобья.
— Ты видел мою любовь. Ты дал ей разгореться от маленького огонька до пламени, хотя мог потушить всё раньше и менее болезненно. Ты думал о себе — о том, что потеряешь друга. Или о том, что, может быть, попробуешь и чувства появятся. Ведь так? Стой… не отвечай. Ответы больше не имеют значения. Я просто пойду.
Она развернулась и медленно ушла.
Где-то в глубине сердца у неё, возможно, теплилась надежда, что он догонит её, возьмёт за руку, остановит и скажет, что ошибался. Что понял всё и любит её.
Но такое бывает только в фильмах.