— Работа очень простая, — продолжила я — фотографируете объект. Сканируете паспорт объекта. Скачиваете официальную инструкцию и с помощью ИИ интерпретируете ее на простой язык действий. Скрепляете все четыре файла и отправляете в чат. Все.
— Работка не бей лежачего. — Заметил Азазель.
— Надеюсь дня за три управимся. Как видите — я повернулась к «образцу» на котором демонстрировала порядок действий. — Объект, занесенный в базу стал зеленым. Это избавит нас от путаницы, чтобы никто не отвлекался на уже проиндексированный кем-то объект. Есть вопросы?
— Альба, ты издеваешься?
— Вперед! — Я распростерла руку. Завод ваш!
Мы с Азазелем синхронно развернулись в разные стороны. Я, больше не обращая на него внимания, занялась работой. Через какое-то время рядом со мной случайно оказался Кир.
— Спасибо, что вытащила, — тихо сказал он, — бездействие убивает в такие моменты...
— Не за что. Это не ради тебя. Это ради завода который мы должны адаптировать под новые руки. Потому что новая власть, если она желает укрепить свои позиции, должна накормить людей мясом вместо протеина...
— Я вижу ты везде адаптируешься...
— Кир... Мне правда очень жаль... Прими мои соболезнования...
— Тебе не жаль.
— Система использовала мою ненависть. Я ненавидела всех после падения на суде. Но вчера я узнала что доказательства были подтасованы.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Чтобы ты понял. Я вас ненавидела. Но теперь я знаю, что и я и моя ненависть были лишь инструментом, способом загнать меня в чужой лагерь. И я это принимаю. Я действительно всего лишь ее инструмент. Я лишь только благодарна Септиенне за то что она не успела заставить меня обагрить свои руки кровью. Да, я ОЧЕНЬ хотела крови. Но я не дала этому вырваться наружу. Иначе, осознав все, мне было бы довольно тяжело простить себя...
— Благодарность – есть высшая форма принятия, — кивнул Кир.
С бессмертными всегда так. Ты им – о чувствах, а они отделываются какими-то общими фразами. Но сегодня я почему-то с какой-то пронзительной четкостью понимаю Кира, понимаю, что все, о чем я говорю он тоже прожил и пережил, давным-давно. У него уже не болит. Но это не значит что забыл, каково это...
Какое-то время мы молча работаем рядом, потом топология цеха разводит нас разными углами.
Мысли крутятся в голове. Про Кевина, его мать, про нас троих: живые памятники прошлой цивилизации, эпатажные бывшие влюбленные и один бессмертный волей или неволей, передающие свои знания и технологии народу, который пришел им на смену... Без войны, без эпичной ненависти и конфликтов, по «технологической необходимости» сверхразума корабля, за один хлопок воздуха, покидающего внутренности корабля...
Приходит ленивая мысль про то, что так как минимум треть элиты постоянно находится в анабиозе, вряд ли система сумела подгадать так, чтобы все «нужные» люди бодрствовали в нужный момент. Возможно, она убила кого-то во сне, впрыснув им вещества от которых они бы уже не проснулись... А настоящая миссия Азазеля скорее всего заключалась в том, чтобы спрятать следы преступления системы... А быть может, в наших сверх безопасных и суперзащищенных капсулах просто не предусмотрено функции «убить человека» и Азазелю приходилось делать это вручную? Окраплены ли его руки кровью? Больно ли ему сейчас? И первый ли это случай в его практике? быть может и раньше... он просто наказывал себя? За вещи, которые совершил не он, но которые были совершены его руками? Ведь если система выбрала его для столь деликатной миссии... Она должна была быть уверена в нем. А опыт прошлых взаимодействий — единственное что позволяет на самом деле узнать человека...
И почему мне постоянно лезут в голову мысли о бывшем? Я посмотрела на свое отражение в полированном металле. Тронула сверкающее «стеклянное» колечко. Такая красивая... и такая... наивная?
★★★
Я нашла Азазеля ближе к обеду. Он полулежал, пристроившись на отбойнике, и прислонившись спиной к стене, запрокинув голову и вытянув ноги. Я аккуратно пристроила рядом свою попку, тоже протянула ноги, казавшиеся такими длинными на каблуках и покачала туфлями, любуясь ими. Молча протянула ему термос с горячим напитком. Он принял, открыл и сделал глоток. Я тоже сделала глоток. Мы помолчали.
— Любишь ли ты меня, Азазель?
— Хммм-ммм! — хищно протянул он.
— Я не спрашиваю, любишь ли ты меня настолько, чтобы схватить и трахать, напоминать о себе, и время от времени делать попытки агрессивного соблазнения. Я спрашиваю, любишь ли ты меня так сильно, чтобы поддерживать иллюзию одержимости даже тогда, когда чувства давно остыли, зная что мне это надо, зная что для меня, поломанной в этом безумном мире это единственный моральный ориентир, знать что ты любима кем-то до полусмерти...