— Я поняла.
Он отворачивается, подбирая с камней свою трость.
— Стража! — бросает Рейнхарт через плечо солдатам, которые уже начали осторожно возвращаться во двор. — Отвести девчонку в гостевое крыло. Пусть ей обработают раны и дадут сухую одежду, пока она не сдохла от простуды до того, как начнет работать.
Он разворачивается и, чеканя шаг, скрывается в темноте коридоров.
Как только его подавляющая аура исчезает, напряжение во дворе спадает. Но облегчения я не чувствую.
Да, я сделала это. Я выжила, выбила себе защиту и лабораторию. Но именно сейчас начнется самое сложное.
Что если его случай не поддается лечению? Или для того, чтобы вернуть ему зрение понадобятся передовые технологии моего мира, о которых здесь даже не слышали?
Я стараюсь не думать об этом.
Пытаюсь подняться с колен, когда меня снова накрывает чья-то тень. Ко мне вплотную подходит Ректор Олридж. Его глаза полны ядовитого презрения и жгучей, черной ненависти.
Он наклоняется, и его губы оказываются в сантиметре от моего уха.
— Ты обвела вокруг пальца слепца, дрянь, — шепчет он так тихо, чтобы стража не услышала. — Но в моей Академии неподготовленные студенты, которым нет здесь места, часто гибнут на практических занятиях. Порой — в первый же день обучения.
Он выпрямляется, брезгливо оглядывая мою фигуру.
— Готовься к занятиям, адептка. Завтра будет трудный день. Если ты его переживешь…
7. Слабость под запретом
Все, что происходит после моего спонтанного зачисления, помнится как в лихорадочном бреду. Адреналин, державший меня на ногах выветривается. Меня начинает знобить так, что зубы выбивают безумную дробь.
Стража молча волочит меня в гостевое крыло, но по приказу Ректора Олриджа комнату мне выдают самую паршивую — крошечную, сырую каменную каморку. Мелкая, жалкая месть уязвленного начальства.
Напоследок, мне швыряют жесткую казенную форму и запирают дверь, даже не принеся еды.
Впрочем, после этой безумной ночи мне и самой хочется только одного: спать. Я моментально проваливаюсь в сон, стоит только голове коснуться грубой подушки.
А на утро я просыпаюсь от того, что буквально не могу дышать.
Я до последнего надеялась, что все это окажется затянувшимся ночным кошмаром. Что я открою глаза в своей ординаторской или крошечной однушке. Но грубая, колючая ткань одеяла и сводящая с ума ломота в костях безжалостно возвращают меня в реальность.
Я все еще Элиана, жена безумного дракона-садиста, запертая в Столичной Академии. А еще, купание в ледяной воде дало о себе знать. Теперь, у меня перед глазами все плывет, тело бьет дикий, безостановочный озноб, а каждый вдох отдается болью в груди.
Как врач, я мгновенно ставлю неутешительный диагноз: температура под тридцать девять, начинающийся острый бронхит.
Но я знаю одно: если сегодня я позволю себе остаться в этой ледяной кровати, меня сожрут. Либо Олридж, либо сам Генерал.
А потому, скрипя зубами, я заставляю себя встать, натянуть темно-синюю колючую форму адептки и, шатаясь, выйти в коридор.
Я нахожу комендантшу общежития и выпрашиваю у нее простейшую аптечку. По запаху и внешнему виду я нахожу в местном травном сборе кору белой ивы — природный аспирин. Завариваю себе убойную дозу и глотаю через силу.
Мне во чтобы то ни было надо продержаться этот день.
На занятия меня ведет приставленный Ректором молчаливый надзиратель.
Аудитория Кафедры Зельеварения выстроена амфитеатром и встречает меня гулом голосов пополам с едкими запахами серы и жженой травы.
У меня случается мимолетное дежавю — так же пахло в лабораториях моего медуниверситета. Студенты разглядывают меня: кто с откровенным любопытством, кто с нескрываемым презрением.
Преподаватель, магистр Лотта, оказывается щуплым, желчным мужчиной с бегающими глазками. Он кривит тонкие губы в издевательской усмешке, едва я переступаю порог.
— Ах, наша новая, внезапная стипендиатка самого Лорда-куратора! — громко, чтобы слышал весь класс, тянет он. — Раз уж вы удостоились чести быть здесь, леди, продемонстрируйте нам свои выдающиеся навыки.
Меня ставят за самый старый, помятый котел. Задание элементарное — сварить простейшую заживляющую мазь.
Но едва я бросаю взгляд на выданные мне ингредиенты, мой внутренний химик напрягается. Корни какого-то местного растения сочатся едким кислым соком, а порошок, который нужно добавить, подозрительно пахнет концентрированной серой.
Я начинаю смешивать компоненты, и котел вдруг угрожающе шипит.