Выбрать главу

Я сношу с полки пузатую банку с желтоватой массой. Ланолин — очищенный овечий воск.

— Мы сделаем мазь! — с торжеством в голосе объявляю я, быстро и ловко смешивая драгоценные кристаллы нитрата серебра с жирной ланолиновой основой, взбивая их стеклянной палочкой до однородного состояния и переливая в пустую баночку. — Она намертво прилипнет к дифтерийным пленкам и будет выжигать заразу точечно, никуда не стекая! Мне понадобится буквально одна горошина на каждого солдата. Этой баночки нам хватит с запасом!

Я победно закручиваю крышку.

Рейнхарт замирает.

Боль на его лице на мгновение отступает, уступая место совершенно иному чувству. Он «смотрит» на меня сквозь свою черную повязку, и я кожей, каждой клеточкой тела ощущаю его безмолвное одобрение.

Но магия момента сразу же рассеивается, как только он, тяжело опираясь руками о стол, поднимается на ноги.

Вся его фигура источает смертельную, ледяную угрозу.

— Бери мазь. Беги в лазарет и спаси моих людей, — приказывает Слепой Палач, и его голос звенит, как обнаженный клинок.

— А вы? — с тревогой спрашиваю я, перекидывая ремень сумки через плечо.

— А я, — Рейнхарт выпрямляется и направляется к выходу, — иду к Ректору Олриджу. Пора напомнить этим зажравшимся крысам, кто в Академии является Лордом-куратором.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22. На пределе сил

Рейнхарт

Я иду по коридорам Академии, ориентируясь на глухое эхо собственных тяжелых шагов. Мой мир — это вечная тьма, но сейчас она кажется особенно плотной, удушливой.

Спина горит так, словно на рану плеснули кипящей смолы. Я сжимаю зубы до скрежета, чтобы не издать ни звука.

Что-то не так.

Моя драконья регенерация, способная затягивать глубокие раны за минуты, сейчас едва справляется с этим путякОвым ожогом. Боль не затихает, она пульсирует, отравляя кровь.

Неужели это расплата за то, что я вычерпал свой резерв до дна, вытаскивая эту девку из-под обломков? Или... или дело в чем-то еще?

Воспоминание о том, как Элиана отчаянно пыталась помочь мне, почему-то отзывается в груди странным теплом. Но важнее всего, что она может помочь моим людям. А я должен вырвать клыки тем, кто устроил эту бойню.

Подхожу к кабинету ректора и с ходу вышибаю его массивные дубовые двери. Они с грохотом влетают внутрь, ударяясь о стены.

Я шагаю через порог.

От моей неконтролируемой, ледяной ауры температура в роскошном кабинете мгновенно падает ниже нуля. Я слышу, как с тонким, жалобным звоном лопаются хрустальные графины на его столе, не выдержав перепада температур.

— Генерал? — доносится до меня растерянный голос ректора, — Чем обязан?

— Не придуривайтесь, Олридж! Вы отравили мой гарнизон, — мой голос звучит как лязг маталла. — А потом подожгли казармы, чтобы скрыть следы своих преступлений!

Но старая змея даже не думает паниковать.

Я слышу, как скрипит его кожаное кресло — он вальяжно откидывается на спинку. Этот скользкий изворотливый гад включает свою любимую игру.

— Генерал, у вас опять был приступ? Вы бредите, — голос Ректора снисходительный, сочащийся сарказмом. — Эта болезнь... это же простая лихорадка из-за вопиющей антисанитарии, которую развели ваши солдаты. Мои лучшие целители пытались помочь, но ваша взбалмошная, некомпетентная девчонка влезла в лечение и всё испортила!

Он делает паузу, наслаждаясь своей ложью.

— А вот что касается пожара... Не вы ли, Ваша Светлость, ворвались в Храм Артефактов, осквернили и похитили священные реликты? Хранитель Северин предупреждал, что вас покарает ярость богов. И я уверен, что этот огонь — именно её проявление. Вы сами навлекли проклятие на своих людей своими варварскими действиями. Академия и так несет колоссальные убытки из-за вашей некомпетентности, господин Штерн.

Он переворачивает всё с ног на голову. Он уверен в своей неуязвимости. И это становится его роковой ошибкой.

Моя ярость прорывает последние барьеры.

Я делаю молниеносный, звериный бросок через весь кабинет.

— Охрана! — взвизгивает Олридж и вскидывает руки. Воздух между нами уплотняется — он возводит мощный, многослойный магический щит Высшего круга.

Мои силы на исходе.

Спина разрывается от боли, магия истощена.

Но я дракон. И сейчас я действую на голом, первобытном упрямстве и ненависти.