Не является студентом...
Но ведь не так давно ректор Олридж, подчинившись давлению Штерна уже легализовал мое нахождение здесь! Он зачислил меня на факультет целительства просто «для галочки», чтобы ткнуть меня носом в мою бездарность!
Но разве для бездушного магического купола Академии есть разница между гением и бездарностью?
— Крей. Ждите здесь, — тихо, но непререкаемо командую я.
Я отпускаю руку лейтенанта и делаю уверенный шаг прямо к мерцающей, ядовитой границе купола.
— Леди, нет! Вы сгорите! — в панике кричит Крей. Солдаты позади него ахают, кто-то бросается ко мне, чтобы оттащить, но не успевает.
Фолк по ту сторону барьера осекается.
Он с недоумением смотрит, как я подхожу к самой кромке защитного поля, туда, где воздух искажается и буквально плавится от концентрации убийственной энергии.
«Если Олридж соврал... — бьется в моей голове бешеная, ледяная мысль. — Если он не внес меня в списки или уже успел аннулировать мой статус, я превращусь в горсть пепла быстрее, чем успею моргнуть».
Мое сердце колотится где-то в горле.
Волоски на руках встают дыбом от статического электричества.
Инстинкт самосохранения вопит, умоляя отступить, бежать прочь от этого купола.
«Но если я не войду, Рейнхарт точно умрет».
Я закрываю глаза, вспоминая тяжесть его тела, защищающего меня от огня.
Делаю глубокий вдох, смотрю прямо в перекошенное от внезапного ужаса лицо Фолка и делаю решительный шаг вперед.
Прямо в эту ревущую, фиолетовую стену чистой магии.
25. Без права на ошибку
Воздух вокруг меня мгновенно закипает, кожу обдает резким холодом, а затем — волной невыносимого жара.
Сердце делает судорожный кувырок и замирает.
Секунда, вторая…
Купол пульсирует, обволакивает меня словно желе, и вдруг…
Тихий, едва различимый свист. Магическое поле перед моим лицом расступается, неохотно пропуская меня внутрь.
Я прохожу сквозь него абсолютно невредимой.
Адреналин вспыхивает в венах, выжигая остатки страха. На его месте рождается ледяная, хищная уверенность.
Я медленно поворачиваюсь к Фолку. Он пятится назад, его лицо медленно сереет, а челюсть отвисает в животном ужасе. Он смотрит на меня так, будто я — восставший из могилы мертвец.
— К-как?! — хрипит он, хватаясь за эфес меча, но рука его дрожит. — Это невозможно!
На моих губах появляется холодная улыбка. Я чувствую, как в глазах загорается опасный блеск.
— Вы забыли, Фолк. Я — студентка вашей проклятой Академии, — чеканю я каждое слово, глядя ему прямо в расширенные зрачки. — Олридж сам принял меня по распоряжению генерала. А теперь — с дороги!
Я иду прямо на него.
Маги, сгрудившиеся возле входа, в панике расступаются, словно перед зачумленной.
Они сбиты с толку. У них явно нет приказа устранять кого-либо в открытую, а мой наглый, властный тон парализует их волю. Так что я пользуюсь этим и прохожу сквозь их строй с высоко поднятой головой, чувствуя себя королевой в этом змеином гнезде.
Попав в здание академии, я срываюсь на бег.
Мои шаги эхом отражаются от сводчатых потолков, пустые коридоры проносятся перед глазами. Я ориентируюсь по памяти, сердце бешено колотится о ребра, в голове одна мысль: «Только бы успеть!».
Западное крыло. Личные покои Лорда-куратора. Недалеко от моей собственной комнаты.
У массивных дверей я резко торможу.
Дорогу мне преграждают двое гвардейцев. Лица у них серые от изнеможения и паники, мечи обнажены.
— Прочь! — рычит один из них, направляя острие мне в грудь. — К Генералу нельзя!
— Но постойте! Вы же меня знаете! — я выставляю руки вперед, тяжело дыша. — Я вызвалась вернуть генералу зрение!
— Леди Элиана? — второй гвардеец опускает клинок, вглядываясь в мое перепачканное сажей лицо. — Мы все равно не можем вас пустить! Генерал сейчас не может…
— Я знаю! — выкрикиваю я, — Именно поэтому я здесь! Я знаю, что маги с ним что-то сделали и он потерял сознание! Я хочу ему помочь!
Они переглядываются. На их лицах вся гамма чувств от надежды до сомнения.
— Мы не можем, — наконец, мотает головой первый, — Не знаю как скоро нам аннулируют наши гостевые пропуска, чтобы окончательно выжать всех солдат из здания академии, но мы будем здесь до последнего.
— Да послушайте меня! — в отчаянии пытаюсь достучаться до них, — Вы делаете только хуже! Чем скорее вы меня пропустите, чем скорее я пойму что с ним случилось, тем больше шансов, что он успеет прийти в себя и навести здесь порядок!
Гвардейцы хмурятся, тяжело дышат. Наконец, они коротко кивают и распахивают дверь.