В экстренной медицине нет времени на жалость к себе.
Я пробираюсь сквозь этот магический бурелом и падаю на колени прямо перед Рейнхартом.
Он глухо рычит, запрокинув голову.
Что с ним? Спазм сосудов? Острейший криз на фоне травмы?
Не знаю, но если давление в его черепе прямо сейчас не сбить, он рискует погибнуть от инсульта.
Сейчас у меня нет ни медикаментов, ни помощников. А потому, приходится использовать то единственное оружие, которое у меня осталось — свои знания.
Я подаюсь вперед, почти вплотную прижимаясь своим дрожащим от холода телом к его раскаленной, вибрирующей от напряжения груди.
Мои ледяные пальцы скользят по его пылающей коже под челюстью, безошибочно нащупывая пульсирующую сонную артерию.
Вот оно. Каротидный синус.
— Дыши! — кричу я, перекрывая вой ледяного ветра. Мой голос звенит от напряжения. — Вдох! Выдох!
Я с силой надавливаю на нужные точки большими пальцами, искусственно стимулируя блуждающий нерв.
Этот прием называется вагусная проба — грубый, но эффективный метод, который позволяет резко снизить частоту сердечных сокращений. В итог, сосуды мгновенно расширяются, катастрофическое давление падает.
Спазм снимается буквально за секунды.
Ледяные шипы вокруг нас осыпаются в безобидную снежную пыль.
Рейнхарт судорожно, со свистом втягивает воздух. Его огромные руки, еще секунду назад готовые разорвать любого, кто к нему приблизится, молниеносно взлетают и мертвой хваткой смыкаются на моей талии.
Он тяжело дышит, замирает, и я чувствую, как напрягается каждая мышца в его теле.
Он в шоке.
Я вижу это по тому, как дрогнули его губы, как сшиблись на переносице брови.
— Ведьма... — хрипло выдыхает он. От него пахнет озоном, морозом и дикой, первобытной мощью. — Что ты со мной сделала?
Он до сих пор не может осознать что боль ушла. Так просто, так быстро. И сняла ее та, кого он только что поднял на смех и отправил в темницу.
Это ломает всю его картину мира.
— Думаю, я только что спасла вас от инсульта, Ваша Светлость, — дерзко и четко отвечаю я.
Его пальцы соскальзывают с моей талии и властно, грубо перехватывают меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на черную повязку.
— Как ты сделала это без магии?
— Я же говорю, у меня есть знания. И если вы доверитесь мне, то я спасу ваши глаза.
Его хватка болезненная, он все еще видит во мне шпионку Тайруса, но я не отвожу взгляда. Адреналин бурлит в крови, вытесняя страх.
Между нами повисает тяжелая гнетущая пауза.
Он оценивает меня. Взвешивает риски.
Он не может так просто откинуть всю свою суть и довериться той, кого он считает подстилкой своего врага.
И все же… что-то в нем меняется.
Он разжимает пальцы, отпуская мое лицо, и медленно, с достоинством хищника, поднимается на ноги, снова возвышаясь надо мной внушительной громадиной.
— Что тебе нужно для работы? — бросает он сухо.
Я мысленно выдыхаю.
Шанс!
Он дает мне шанс.
— Доступ к лаборатории. Чистые реагенты, хирургические инструменты и неограниченный доступ к местной аптеке или хранилищу трав.
— Ваша Светлость, это немыслимо! — вдруг раздается истеричный визг со стороны.
Ректор Олридж, поняв, что буря миновала, вылезает из-за спасительной колонны. Его лицо идет красными пятнами от возмущения.
— Доступ к алхимическим лабораториям и редким реагентам защищен магическим контуром Академии! — надрывается он. — Войти туда могут только официально зачисленные студенты и мастера Кафедры Целительства! Защита просто испепелит чужака! Кроме того, я понятия не имею, умеет ли эта оборванка обращаться с нашим ценнейшим оборудованием! Она испортит реагенты, или еще хуже — устроит диверсию!
Рейнхарт медленно поворачивает к нему слепое лицо. Ректор тут же давится воздухом и замолкает.
— Значит, зачислите ее. Прямо сейчас. Как моего личного стипендиата, Олридж. И приставьте к ней кого-нибудь, чтобы следить за каждым ее шагом.
— Но, Ваша Светлость! — взмахивает руками Олридж. — Это вопиющее нарушение Устава Академии! Зачислять посреди ночи не пойми кого...
— Я — Лорд-куратор, — голос Слепого Палача падает до зловещего, вибрирующего рыка, от которого у Ректора подкашиваются ноги. — Мое слово и есть Устав.
Ректор бледнеет, сжимая кулаки так, что белеют костяшки, но покорно склоняет голову.
Генерал снова «смотрит» на меня.
Воздух между нами искрит от напряжения.
— У тебя ровно месяц, — его тон становится абсолютно безжалостным. — Если к первому снегу я не увижу свет, я лично отправлю твою голову твоему мужу.
Я сглатываю, но киваю, хотя он этого и не видит.
— Я поняла.
Он отворачивается, подбирая с камней свою трость.
— Стража! — бросает Рейнхарт через плечо солдатам, которые уже начали осторожно возвращаться во двор. — Отвести девчонку в гостевое крыло. Пусть ей обработают раны и дадут сухую одежду, пока она не сдохла от простуды до того, как начнет работать.
Он разворачивается и, чеканя шаг, скрывается в темноте коридоров.
Как только его подавляющая аура исчезает, напряжение во дворе спадает. Но облегчения я не чувствую.
Да, я сделала это. Я выжила, выбила себе защиту и лабораторию. Но именно сейчас начнется самое сложное.
Что если его случай не поддается лечению? Или для того, чтобы вернуть ему зрение понадобятся передовые технологии моего мира, о которых здесь даже не слышали?
Я стараюсь не думать об этом.
Пытаюсь подняться с колен, когда меня снова накрывает чья-то тень. Ко мне вплотную подходит Ректор Олридж. Его глаза полны ядовитого презрения и жгучей, черной ненависти.
Он наклоняется, и его губы оказываются в сантиметре от моего уха.
— Ты обвела вокруг пальца слепца, дрянь, — шепчет он так тихо, чтобы стража не услышала. — Но в моей Академии неподготовленные студенты, которым нет здесь места, часто гибнут на практических занятиях. Порой — в первый же день обучения.
Он выпрямляется, брезгливо оглядывая мою фигуру.
— Готовься к занятиям, адептка. Завтра будет трудный день. Если ты его переживешь…