— Почему это?! Я — твой клиент! А клиент всегда прав, тупой ты олух! Хреновый из тебя бармен… Ты вообще знаешь кто я?!
— Мне пофиг, кто ты. Я здесь решаю, кому пить, а кому нет… Это мой бар.
— Не ври, брехло недоразвитое… Не твой! Ты всего-то здесь работаешь. А если я захочу, этот грёбаный бар будет моим уже через час! Есть вопросы? Нет? Ура-а!
— Ты агрессивен.
— Это семейное. А теперь, виски, живо! Он здесь, кстати, ужасен… Приезжай как-нибудь в гости, я угощу тебя лучшим, стоимостью, как всё здесь вместе взятое. — язвит Итан и вытаскивает, кидает ему деньги с кредитками, — На, подавись! Забери всё! — швыряет и бумажник тоже, а потом вскакивает с места, пытаясь ухватить одну из стоящих под стойкой бутылок, но проворный жмот его опережает… и, взмахом руки, останавливает поднявшихся из-за дальнего столика и приготовившихся выкинуть парня на улицу, пару местных приживал.
— Да посмотри на себя, — убирая алкоголь подальше, кивает мужчина на зеркало за полками. — Как ты ещё вообще сидишь?
Среди разнообразных бутылок, со стены на парня глядело собственное бледное отражение — взлохмаченные волосы, разбитая бровь с наложенными недавно швами, кровоподтёки и две скомканные салфетки в ноздрях распухшего носа.
Итан наплевательски кривит рот и переводит взгляд на отражающуюся входную дверь, которая в этот самый момент открывается и в баре появляется Оливия.
— О, — бесстрастно выдаёт он. — Мамуля приехала.
Бармен оглядывается на него, а заметив у входа Оливию, вопросительно округляет глаза:
— Это? — поднимает он палец на высокую, красивую женщину в белоснежном длинном пальто. — Твоя мать? Охренеть…
Парень бросает на него «ага-прикинь» взгляд и протягивает руку к пачке «L&M» лежащей на стойке.
— Мадам, — начинает махать Оливии, недотёпа. — Миссис, сюда!
Оливия растеряно стоит у двери, неприязненно оглядывая полумрачное, неприятное помещение с редкими завсегдатаями посетителями, а он тычет пальцем в сидевшего к ней спиной Итана:
— Здесь! Он здесь.
— Ох, — наконец, замечает их она и быстро направляется к стойке. — Благодарю. — улыбается бармену и поспешно наклоняется к сыну. — Что ты здесь делаешь? О, Боже! — накрывает рот рукой в ужасе, увидев его лицо.
Тот, как ни в чём не бывало, просто суёт в рот сигарету.
— Он попал в аварию, — вмешивается бармен-ябеда. — Снёс столб.
— Что?! — в ещё большем ужасе женщина.
— Помолчи, а. — «любезно» просит парень, идиота, забыв о сигарете.
— Джип всмятку, — не обращает внимания на его просьбу, болтун. — Удивительно, как ещё вообще цел остался… Такой переполох был — скорая, полиция.
— Господи…
— Замолкни, сказал. — цедит сквозь зубы Итан.
— А он пришёл сюда, весь в кровище… уселся и требует выпить.
— Да заткни пасть! — рявкает парень, не сдержавшись, и все вокруг замолкают.
— Всё классно, ясно? — поворачивается он к матери через пару секунд, — Ясно, да? Я жив, успокойся. — произносит в полной тишине, не считая тихо играющего кантри из музыкального автомата в углу.
Оливия кивает, как болванчик, и протягивает дрожащие руки, чтобы помочь ему подняться.
— Осторожнее, — бормочет она, всхлипывая. — Давай, тише… Поедем в больницу.
— Не нужна мне больница. — бурчит Итан, — Эй, ты! — оглядывается он на бармена и, молча, указывает на бутылку в его руках. Тот устало вздыхает и протягивает ему виски. Затем подбирает с пола деньги с кошельком… оставляет себе лишь столько, сколько нужно, а остальное возвращает Оливии. Та ещё раз благодарит его, извиняется и спешит за сыном, который, шатаясь, уже шагает к выходу.
На улице парень облокачивается о двери, стоящего на обочине белого форда. А когда тот издаёт разблокировочныйсигнал, кое-как открывает пассажирскую дверь и забирается внутрь.
— Пристегнись, — усаживается рядом Оливия, заботливо потянув его ремень безопасности, но парень отмахивается.
— Итан, ну как же так? — оставляет она попытки. — Ещё и напился…
— Я не виноват, что моё тело любит текилу.
— Но тебе же станет плохо. Выглядишь ужасно… Как же так?
Она причитает что-то ещё в этом роде, а он опускает стекло, вытаскивает и выкидывает на улицу перепачканные кровью салфетки из ноздрей. Затем откручивает крышку и делает большой глоток противной, обжигающей горло местной тёмной бурды, искоса наблюдая за тем, как Оливия достаёт из сумки телефон и набирает чей-то номер.
— Что делаешь? — спрашивает он. — Кому звонишь?
Она не отвечает, уже нажала на «вызов» и приложила телефон к уху.
— Дай сюда! — вдруг вырывает он его у неё из рук и швыряет на заднее сиденье. — Кому звонила, ему? Ему?!
Уставился стеклянными глазами на неё, на и без этого перепуганную, а потом, шумно дыша, отпрянул назад, на своё место:
— За что мне вся эта херня? Никаких нервов не напасёшься…
— Итан, — зовёт она, почти плача, но он качает головой. — Милый, прошу… Мы же переживаем за тебя. Он переживает.
— Ой, да прекрати, — трёт покрасневшие глаза парень, а потом вдруг замирает, уставившись куда-то в одну точку.
— Ну, зачем ты так? А если бы с тобой что-то случилось? Не представляю, чтобы с нами тогда было.
— Ты что, всё знаешь? — оглядывается он удивлённо, и она, застыв, перестаёт дышать. — Знаешь?
— Послушай, — спадает по её щеке крупная капля слезы, а тихий тон голоса обретает ледяную дрожь. — Он пытался всё исправить. Всё почти встало на свои места…
— И давно?! — прокричал, заставив её вздрогнуть. — Как давно ты в курсе?!
— С того вечера, как ты в первый раз привёз её в наш дом.
— Бля-ять, — накрывает он лицо ладонями, — Блять!!! — бьёт кулаком в пластик приборной панели. — Он рассказал тебе! Какого чёрта он не рассказал мне?! Она же — моя сестра! Сестра!!!
— Итан, он сам был в шоке! Он не ожидал… Ты же видел, ему даже стало плохо тогда.
— Да фиолетово на него! Так ему… Ублюдок. Вот ублюдок… — он не договорил, дыхание перехватило от очередной волны паники, от неистовой ненависти и злости даже не ощущал боли. Неожиданно его замутило… Еле успев открыть дверь, его выворотило прямо на бордюр.
Откашлявшись и сплюнув остатки слюны, Итан, взглянул на недопитую бутылку противного пойла в своей руке и поставил её прямо в рвоту, а потом, без сил, повалился обратно на спинку сиденья и захлопнул дверь.
— Только давай без я-же-говорила.
Расстроенная Оливия только несмело протянула ему приготовленный красивый носовой платочек с вышивкой. Он взял его, небрежно вытер им губы и протянул обратно. Она приняла его двумя пальцами, подержала немного и опустила рядом, меж сидений.
— Прошу, поедем в больницу. — тихо попросила она.
Ему было так плохо сейчас… ломило кости, сжимало желудок в узел, голова кружилась и всё вокруг буквально расплывалось и двоилось.
— Эти гребанные швы на моём лбу тебе ни о чём не говорят? — указал он себе на лицо. — Меня уже осмотрели.
— У тебя может быть сотрясение, внутренние повреждения…
— Всё в порядке, просто поехали. Увези меня отсюда.
— Куда? Куда ехать, Итан?
— Туда, где мне самое место. Домой. Езжай домой.
21:40
Ричард вёл машину сам. Отпустил Брэда, прямо от фирмы и сел за руль, не без облегчения изолировав себя от всего вокруг… от любопытных взглядов и суждений.
«В какой момент он перестал быть самим собой? В какой, превратился в труса?»
Итан ушёл, а он выгнал всех и заперся в кабинете. Хотел выпить, но опрокинул бутылку. Почувствовал на мгновенье себя ничтожным беспомощным существом, и, заорав, разбил её о стену.
Стянул галстук, долго стоял у окна, упершись лбом в ледяное стекло. Нашёл таблетки, которые рассовала по его карманам жена… сердце ныло, щемило в груди. Он не знает, что ему делать. Впервые в жизни ему не наплевать и он не знает, что делать.