Я не понимала насколько доверилась. Я всё ему отдала, всю себя. Мне было так хорошо… Но из-за одной вещи, какой-то непонятной чёртовой вещи всё рухнуло.
Так глупо…
Он заставил сойти с ума… заставил бредить, почувствовать себя чокнутой, неразумной. Заставил чувствовать, будто бы это моя вина.
Это я во всём виновата.
Нам нужно расстаться… но других для меня нет.
Мне так больно.
17 декабря, воскресенье.
Бегло оглядев комнату, девушка берёт в руку чемодан. «Ничего вроде не забыла, всё забрала…» И теперь ей пора, пока Мии с Крис нет в кампусе.
Не хорошо убегать не попрощавшись, но она обязательно сделает это позже по телефону, возможно по смс… обязательно попытается объяснить.
— Ты должна кое-что знать о себе. — днём ранее, сказала она соседке. — Кристина Торрес, ты самая сердечная и самоотверженная девушка, которую я когда-либо встречала. Это…
— Не соответствует мне?
— Прямо очень как.
Нура хотела сделать что-то благодарное на прощание, сказать хорошее… то, что по правде думает и во что искренне верит.
— Ты это вообще к чему? — подозрительно щурится Крис.
— Хочу, чтобы ты знала.
— Знаю, без тебя. — без грамма смущения, кокетливо соглашается та. — У меня бывает, всплеск душевной доброты. И лучше не распространяйся об этом! Ведь, когда я влюбляюсь, я вовсе не весёлая и беззаботная. Я скорее осторожная. А вот ты же, совсем нет. Ты — это я наоборот.
Нуре не очень хочется говорить о себе, и она морщит нос, но Кристина продолжает, призывая не перебивать:
— Нет, молчи! Я тоже хочу кое-что сказать… дай мне это, наконец, сделать. Мы долго ждали.
— Хорошо.
«Так и быть, напоследок… ладно».
— Нура, я… Я так сильно люблю тебя. Мы все любим, помни об этом. И пусть мы такие совершенно разные, но, и такую сильную меня, и такую хрупкую тебя… и даже нашу бывшую эмо — боль может лишить нас всего… объективности и разума… оставит лишь оболочку. Ей плевать насколько мы сильные. Она сильнее. И ты можешь отрицать, но в этот период лучше не быть одной. Ты слишком подавлена, чтобы самостоятельно с этим разобраться. А ты будешь пытаться, я тебя знаю. Возможно уже, а мы не видим, и… Я так боюсь за тебя. Ты будешь плакать, потому что не сможешь объяснить самой себе ничего, в чём чёртова причина. А она очевидна — Он просто баран!
— Не надо.
— Это так, Он — баран! Натворил дел… это его лучшее самовыражение! Но, чёрт… может быть, это не то, о чём мы думаем? Я его не оправдываю, ни в коем случае, ведь что бы ни случилось в его жизни, это не повод так поступать. И если до него уже это не дошло, то непременно дойдёт, я чувствую… поверь. Помнишь, ты меня просила о том же? И я поверила тебе, и ты оказалась права… Рик, правда, нашёлся и теперь мы вместе.
Итан ведёт себя сейчас совершенно нелогично… Но зуб даю, он не обманывал тебя, это было видно… Я видела! Итан Маккбрайд не безразличный и равнодушный. Ты не должна слушать людей, не слушай никого. Не слушай, что тебе говорят о нём, и не слушай Рика… Зря я тогда включила громкую связь, прости. Он его друг, но… у меня нет этому объяснений. Рик просто малость ненормален.
У каждого из нас есть «скелеты», у многих. Или проклятое не́что… что-то, через что мы не можем так легко переступить. Не всякую правду можно выговорить. Дай ему время. Сама, просто дай. А потом дай шанс объясниться, если попросит. И уже после решишь, как быть…
Эти слова подруги засели в голове. Её эта ярая уверенность и вера в Итана в целом.
Так удивительно захотелось тоже поверить и вновь начать надеется и ждать. И Нура попыталась, даже решила, что не будет сбегать, подождёт немного… и, засыпая, улыбалась, но на следующее утро всё вновь обрушилось.
Она проснулась от звонка… не могла долго уснуть с вечера и, еле опомнившись, поняла, что звонок из галереи Оливии.
— Да? — тут же, придя в себя, воскликнула в трубку и услышала приветливый голос одного из преподавателей по художеству.
— Куда же ты пропала, дорогая? Забыла о выставке, на которой мы хотели показать твою работу? Она ведь у тебя до сих пор не готова, приезжай… Не упускай такой шанс.
То, что она испытала этим утром, было каким-то радостным безумием… впервые, за долгое-долгое время, встряхнувшее её по-настоящему и придавшее сил.
Ничего не сказав Кристине, и не объяснив, Нура собралась и поехала в галерею, непременно надеясь встретить там Оливию и, возможно, узнать хоть что-нибудь о Нём… хоть просто глотнуть воздух такого нужного ей прошлого.
И она встретила её. Да.
Мчалась по заснеженному, украшенному Чикаго в преддверии праздников… может быть и невзрачному сейчас, средь бела дня, но любимому и прекрасному. С улыбкой, возбуждённая, оглядывалась на прохожих, на гирлянды, развешанные повсюду, где только можно, на витрины магазинов за которыми красовались ёлочки.
Выбежала из машины… в здании студии сразу же встретила нескольких знакомых, которые тоже были ей рады. Хотела уже пойти в художественный класс и тут увидела её… Оливию.
Всё такая же леди… статная, сдержанная, но с доброй улыбкой. Всё такая же настоящая, а ведь ещё вчера Нуре казалось, что ни Оливии, ни её грозного важного мужа… ни Итана — что их всех не существует, что они — выдумка.
Женщина появилась из зала в компании пары сопровождающих, воодушевлённо рассказывала им что-то, показывала вокруг на картины и скульптуры. А когда, вдруг, увидела Нуру, словно окаменела.
Сердечко девушки билось, как сумасшедшее, а Оливия перестала улыбаться и побледнела. Её кто-то позвал из присутствующих, она пришла в себя, ответила и вновь обернулась к Нуре. Оливия кивнула ей, лишь только кивнула, в знак приветствия, а потом просто развернулась и ушла.
Это было последней каплей… последним, что заставило её почувствовать себя большим, чем пустое место.
Так унизительно и стыдно. Так вновь слишком больно.
Бегло оглядев комнату, девушка берёт в руку чемодан… Хорошо, что девчонок нет в кампусе. Они бы попытались остановить её, отговорить, закатили бы истерику (Мия уж точно бы закатила). Она обязательно найдёт, что им сказать, а сейчас хочет лишь одного — домой.
Глава 25. Часть 2
— Куда-то собралась?
Нура остановилась в дверях. У припаркованного у края дороги мустанга, стоял Эван.
Он отпрянул от машины. — Видимо, да… потому что, обычно, столько вещей просто так с собой не берут.
Она не ответила, вместо этого, молча, спустилась по ступеням, но когда проходила мимо, он вдруг ухватился за ручку чемодана.
— Эван, отпусти! — попыталась удержать тот она, но парень оказался сильнее.
— Успокойся, — посмотрел он на неё сверху вниз, разжал её пальцы и развернулся к багажнику. Открыл его, поглядел немного, на лежащие там же сумки и кучу пактов, а потом вздохнул, и положил поверх всего этого чемодан и закрыл крышку.
— Дай-ка угадаю… Сбегаешь?
— Сбегаю. — изо всех сил старалась быть невозмутимой.
— И это не моё дело?
— Ты очень догадливый.
Он улыбнулся.
— А как насчёт уговоров? У меня это тоже неплохо выходит.
— Мёртвый номер. Даже не пытайся. — она отвернулась.
Солнечный, полуденный, тихий, воскресный студ-городок. Кругом бело, лежит снежок… старый дуб, покрытый инеем, одинокие лавки вдоль газонов, пустые спортивные корты. Она будет скучать.
— Эй, — позвал Эван. — Я не стану тебя отговаривать.
Она взглянула на него. Кажется, совсем обессилена.
— Прекрасно тебя понимаю. — его губы сжимаются в тонкую линию, — Но, знаешь, — продолжает вполголоса. — То, что иногда с нами происходит, переживания и обиды, это проходит. Какими бы невыносимыми не были эти чувства, они пройдут, а вот твоя жизнь… ты можешь поломать её… сама. Я чуть не сделал этого с собой, так что знаю, о чём говорю. Это место, — он указал вокруг. — Оно твоё. Вспомни то, своё первое ощущение, ну же… Ты же так мечтала быть здесь, и у тебя всё получалось. Не нужно делать необдуманных поступков, не нужно уезжать и бросать учёбу, ты ведь пожалеешь.