Муха, несмотря на уличное происхождение, в еде разборчив. Сухому собачьему корму предпочитает помои или куски черствого хлеба с нашего стола. Иногда мы балуем собак и выдаем им по фронтовому кусочку бородинского. Вы не знаете, что такое восторг и обожествление, если не видели двух пар псиных глаз, увлажнившихся слезой от предвкушения грядущего блаженства. Маф съедает кусок хлеба мгновенно, а потом грустно смотрит, как Муха смакует и давится своей долей. Весь вид лабрадора как бы говорит, что уж он-то съел бы этот хлеб лучше. Профессиональнее.
К слову, мы приучили Мафа есть вкусняшки строго на его месте, на подстилке. Потому что заслюнявить и закрошить батоном лабрадор может любые поверхности, мы проверяли. Как послушный мальчик, получив краюшку булки или вафельку, Маффин образцовым аллюром скачет на место, укладывается уютным клубком и священнодействует. Честное слово, радость собаки от крекера не сопоставима даже с ликованием олимпийского чемпиона. Смотрим, осознаем, учимся.
ЛЕТО
МОНАСТЫРСКОЕ ПОДВОРЬЕ
С наступлением летне-весеннего гормонального периода наш двор превращается в заповедник строгого режима для гуляк и кобелей разных пород, возрастов и наружностей. Мужское поголовье, за исключением Сани, сидит за забором, ведет монашеский образ жизни и на улицу богобоязненной хари не высовывает. А потому что не стоит драться с конкурентами за сомнительный приз в виде потрепанной некрашеной сучки из соседнего двора!
Расскажу предысторию. Маффин без хозяев вообще по улице не гуляет, а вот Муха, поминая дни свободной холостяцкой жизни, иногда выскальзывает за забор и там блудит. Дважды за отчетный период брутальный омега-самец Муха умудрился вступить в неравный бой с заезжими кобелями. И оба раза проиграл, получив шрамы и укусы в районе далеко не широких плеч. Визгу было! Не от потасовки, а от смазывания ран лекарственными мазями. Наша и без того хрупкая психика окончательно нарушилась, и мы перестали пускать Муху за ворота. Участок у нас большой, кормят отлично, можно посидеть до особого случая – прогулки с хозяевами.
И вот с недавнего времени наши угодья больше напоминают монастырское подворье с угрюмыми, разморенными жарой монахами. Все в черном, с постными мордами, бродят из угла в угол Маффин и Муха. Литургию соблюдают, каноны чтут, мира сторонятся. Особливо женского пола. Впрочем, монашескому образу больше соответствует бочонкообразный Маффин, пес хоть и с придурью, но явно богобоязненный. Муха же проходит в реестре странноприимного дома как себе на уме тощий дьячок, из приезжих, который однажды пришел помолиться из соседнего уезда, да так и остался в обители на сытных харчах.
Иеросхимонахом у нас числится кот Осип. Он уже давно принял обет безбрачия, отдав себя - частично - воле ветеринара, а полностью - духовной карьере, так сказать. Отец Осип изредка навещает соседских кошек, но не греха ради, а скорее так, пообщаться, грехи отпустить. Когда жара спадает, наше братство начинает выглядеть бодрым и одухотворенным. Это явно свидетельствует в пользу аскезы по части нижайших потребностей и характеризует нас с Саней, как тонких, духовных и ограниченно грешных натур. Попадья из меня бы вышла славная.
Булипопадья.
ОСИП И ЕГО ЖЕНЩИНЫ
Обычно с наступлением курортного сезона Осип перестает спать с хозяевами на подушке и уходит в ночь, непостижимый и прекрасный. Где кот пропадает всю ночь – доподлинно не известно, однако утром он приходит усталый, грязный и уже не такой непостижимый. Осенью обязательным аксессуаром утреннего фэшн-лука становится десяток колючек, прочно увязших в некогда роскошной шубе. Так или иначе, но ночью у Осипа ДЕЛА.
На прошлой неделе мы случайно выяснили, какие именно. Пришел наш одинокий охотник, как обычно, под утро, под окошко. Бабулита, которая встает раньше всех, сразу отметила - мальчик не один. Вместе с Осипом на двор пожаловали две его подружки, бело-рыжие соседские кошечки. Осенька предпочитает золотистый блонд, видите ли. Когда Бабулита открыла окно и позвала кавалера, кошачья компании мило общалась, однако Осип предпочел бросить дам и удалился на завтрак. Разочарованные подружки вслух осуждали кота целых полчаса и ушли домой, голодные и недовольные. Ося в то время уже безмятежно спал, растянувшись на хозяйских перинах.