Алексей Валентинович Митрофанов
12 кресел
Глава 1.
Великий комбинатор
В половине двенадцатого со стороны Сокольников в центр Москвы вошел молодой человек лет двадцати восьми — сорока. За ним бежал беспризорный.
— Дядя, — весело кричал он, — дай десять копеек.
Пешеход остановился и тихо сказал, иронически глядя на мальчишку, который теребил в руках зеленое яблоко:
— Откуда яблочко, сердешный?
— С материного огорода, — не задумываясь, ответил малый.
— А сорт-то какой?
— Не знаю. Откуда мне знать?
— Значит, не с материного огорода. Если бы с материного, тогда бы знал сорт. Какой сорт, я тебя спрашиваю? — заорал неожиданно молодой человек. — Есть антоновка, есть белый налив… Это что такое? Посадить тебя, подлеца, в холодную на недельку, живо вспомнишь и воровать отучишься.
— Я не воровал, — захныкал беспризорник. — Мне на рынке дали.
— На каком рынке? — неистовствовал молодой человек. — Поехали на этот рынок, покажешь, кто тебе дал. Но учти, если он не подтвердит, я посажу тебя на пять лет за дачу ложных показаний.
— Я не воровал, — беспризорник уже плакал.
— Ладно, давай сюда яблоко, ботаник. — Мужчина взял из рук затравленного зверька плод и положил себе в карман. — Считай, легко отделался. В следующий раз посажу.
Легкой пружинистой походкой молодой человек двинулся дальше. У выхода из метро он втиснулся в шеренгу продавцов, торговавших на развале, выставил вперед пачку журналов и серьезным голосом начал кричать:
— Журнал «Атака». Первый в России крайне правый, черносотенный, фашистский журнал. Истинным арийцам скидка при продаже пятьдесят процентов.
Неожиданное предложение долгое время не рождало спроса. Делегации домашних хозяек больше интересовались дефицитными товарами и толпились у мануфактурных палаток. Мимо продавца журналов уже два раза прошел агент угрозыска. Но так как журналы ни в какой мере не походили на украденные вчера из офиса акционерного общества «Маслоцентр» компьютеры, агент перестал магнетизировать молодого человека глазами и ушел.
К обеду стали появляться стратегические покупатели. Первым из них оказался усатый гражданин с золотыми зубами в красной засаленной майке, через которую прорывалась буйная южная растительность. По-русски он говорил с акцентом, не всегда вписываясь в падежи и прочие детали языка.
— Кто такое черносотенный, земляк, а? — спрашивал усатый. — «Огонек» журнал знаю, «Плейбой» знаю, черносотенный не знаю…
— Черносотенный — это журнал о черных сотнях, то есть о черном нале. Понимаешь? — шепотом произнес молодой человек.
— Черный нал! — воскликнул усатый и явно занервничал. — Этот журнал, он хороший.
— Да-да, — перешел в наступление торговец, — авизовки, отмывка, разрыв кредитов, откат, боковики. Здесь все написано.
— Ой-ой-ой, — застонал усатый. — А про «МММ» тут есть?
— Есть обязательно.
— Беру, слушай… Пять штук беру. Землякам дам. Супер…
— Бери больше. Пока нас с этим журналом не закрыли где-нибудь в Бутырке. Положи в сумку и никому не показывай.
Усатый гражданин бросил ворох журналов в сумку и, оглядываясь по сторонам, быстрыми шажками удалился.
Следующим серьезным покупателем стал мужик с окладистой бородой, в которой застряли фрагменты гречневой каши. Мужик величественно и мудро разглядывал издание, а потом позволил себе порассуждать вслух:
— Черносотенное… Ну и что же в этом плохого… черносотенное. В России все должно быть истинно русским, а не заемным, пришлым, ненашенским.
— Правильно, — подхватил молодой человек. — Ни кваску попить, ни селедки купить. Все этикетки иностранные. Как в Нью-Йорке живем. Настоящий русский журнал приходится из-под полы продавать. Стыдно! Понятно, кому это выгодно. Они все уедут в Палестину, а мы за них будем расхлебывать.
— Братишка, где печатаетесь? — с доверием в голосе спросил борода.
— Через воениздат. Там много наших. Чекисты тоже помогают, хотя это может стоить им жизни.
— Да, дракон не любит, когда его хватают за хвост. Возьму-ка я у тебя, пожалуй, штук эдак побольше.
— Могу дать скидку.
— Не надо. Не в русском это характере торговаться. Это нехристи любят. Пусть себе торгуются, бесовское племя.
Борода взял пачку, любовно перевязал ее веревочкой и спокойно побрел дальше по рядам, кидая пылающий взор на всякие там бутылочки, баночки и тряпье с закордонными надписями.
Ветеран войны в подержанном костюме со знаками отличия стал последним испытанием молодого человека.