Эдик принимал партийцев хорошо. Во-первых, он нашел доброго француза, который оплатил делегации авиапролет в оба конца и проживание в гостинице. Сделал это француз по политическим соображениям — он очень не любил большевиков и радовался, что в России появилось много партий. Семаго при встрече со спонсором намекал, что новые партии в России испытывают естественные в их ситуации материальные трудности и, конечно, рады всякого рода содействию. В разговоре Семаго выдал фразу, которая, конечно же, войдет в учебник истории партии консерваторов. На вопрос «Что же вам нужно?» он ответил:
— Нам нужно все: от гвоздя до космического корабля.
Приобретать космический корабль для партии француз не стал, но согласился выйти на нижний уровень требований — дал на гвозди. Хотя не без колебаний. Все решила еще одна фраза Вольфрамовича:
— Немцы хотят нам помочь, но мы думаем, мы боимся их тяжелой руки.
Немцев спонсор не любил так же, как и большевиков в России. В общем, пришлось ему делать ставку.
— Потрясающе! — кричал Эдик в машине на пути в гостиницу. — Расколоть француза! Да они шоколадку никогда не подарят. Ну ты мастер!
Еще Эдик организовал встречу в мэрии. Какой-то скучный чиновник долго и нудно говорил о преимуществах западной демократии, высокомерно поглядывая на каких-то русских, которых занесло в его высокое ведомство. Чиновник был мелкий и оттого хотел выглядеть очень значительным. Но Вольфрамович быстро укоротил снобизм:
— Как поживает супруга мэра? — спросил он чиновника. — Как ее аллергия?
У чиновника забегали глаза:
— Вы знакомы с госпожой Ширак?
— Да. Очень давно. Нас познакомил художник Илья Глазунов. Я известный в России специалист по иконам и в свое время помогал госпоже Ширак приобретать русские иконы. Она тогда страшно мучилась аллергией. Интересно, как сейчас у нее дела?
— Я не в курсе про аллергию… — замялся чиновник. — Конечно, я могу не знать.
— Такие вещи не афишируют. Я возил к ней тогда русского чудо-доктора Бутейко. Слышали про такого?
— Да, что-то… слышал, — испуганно отвечал тот.
— Удивительный врач. Если у вас будет астма, аллергия, воспаление легких, звоните мне немедленно. Вылечим, вытащим с того света.
Бюрократ из мэрии растрогался. Он провожал Семаго как родного и на своей визитке написал домашний телефон, чем дико поразил Эдика.
— У них тут это не принято. Домашний дают только близким друзьям, — комментировал Эдик.
— В отличие от вас, Эдуард, этот человек серьезно думает о своей карьере, — заметил Семаго. — Мы будем ходить с ним на обеды к госпоже Ширак. Он будет представлен президенту Франции. Если хорошо поработать, через десять лет он войдет в правительство.
Это знакомство скоро помогло партийцам в одной занятной ситуации. Как и все скромные советские люди, члены Консервативной партии хотели посмотреть в Париже не только музеи. Их, конечно же, занесло в квартал, где царят половая распущенность и низкопробные нравы. В первую же дверь, у которой стояла полуголая девица, толпа ворвалась с веселыми криками и гиканьем. Попытки Эдика что-то объяснить натолкнулись на стену непонимания и реплики типа «Не понравится — уйдем». По сто франков с носа партийцы отдали легко. Дальше началась ерунда. В маленьком подвальном помещении сидели еще две девицы, кстати, постарше той, что стояла у входа, лет на десять. Одна из них вылезла на маленькую сцену, два раза вильнула задом под музыку, сбросила на секунду лифчик и сразу спрыгнула со сцены. Потом появилась мамаша и сказала:
— Не желаете ли угостить дам шампанским?
— Принесите! — заорал Конрад Карлович.
Но тут вовремя подал голос трезвости и благоразумия Эдик.
— Знаете, сколько здесь стоит шампанское? — воскликнул он. — По сто долларов бутылка. Они сейчас начнут высасывать деньги. Причем за танцы. Ничего больше эти подруги не будут делать.
— Елки зеленые, — присвистнул один из делегации — Вова Сокол из Липецка. — А зачем мы сюда пришли? И телки убитые, смотреть на них не хочется. Чистое кидалово. Все ты, Карлович, заморочил нам голову.
— А при чем тут я, — огрызнулся Конрад Карлович. — Вас сюда никто насильно не тянул.
— Сейчас не время споров, господа, — сказал Семаго. — Сейчас время мужественных решений. Конечно, никакого шампанского для этих мразей мы приобретать не будем. Более того, имеет смысл покинуть заведение. Но глупо уходить без наших законных ста франков за вход. Бонапартисты не заслужили этих сумм.