«Когда есть деньги, можно и помогать, — думал Конрад Карлович. — Хитрые ребята. Успели схватить кусок».
«Помогают, а автобус свой ставят так, что к подъезду не подойти», — скрежетал про себя дворник Тихон.
«Интересно, они только партии помогают? А отдельным ее членам? Может, попросить у них кредит?» — прикидывал Вова Сокол.
— Правда, есть у них и недостатки, — рассуждал вождь. — В публичной политике нельзя быть тихим. Наоборот, надо привлекать к себе внимание. А вы ведете себя незаметно. Для чиновника это хорошо, правильно, но для политика — смерть. Ведь вы же наша смена. Поэтому попрошу поактивнее, порезче. Предлагаю вам взять партийные псевдонимы и с этого момента забыть о прошлой серой жизни. Какие будут идеи по псевдонимам для Алексея и Александра? Попрошу высказать мнения.
— Тихий… — произнес кто-то.
— Что это за глупость… Тихий. Мы хотим через псевдоним избавить человека от комплекса, а не закрепить этот комплекс навечно, — возмутился вождь. — Кроме того, псевдоним должен быть ярким, запоминающимся, интересным для журналистов. Предлагаю для Алексея псевдоним Берия, а для Александра…
— У меня у самого есть предложение, — перебил Александр. — Я хочу взять псевдоним Саша Героин.
— Почему Героин? — насторожился вначале Семаго.
— Вот все так и будут спрашивать, как вы сейчас, — отвечал Александр.
— Молодец! Гениально. Быстро соображаешь, — закричал шеф. — Полстраны будет спрашивать, почему Героин. Сколько историй здесь можно придумать! Блеск! И наркоманам приятно, и милиция на заметку возьмет, и журналист обязательно напишет. Мол, на сессии городской Думы присутствовал небезызвестный Саша Героин. А для светской хроники какой шикарный товар! Видный деятель Консервативной партии — Саша по прозвищу Героин беседует со звездой футбола Пеле. Или Саша Героин принимает немецких правых. Отлично! Пять с плюсом! Себе ставлю пять с минусом за псевдоним Берия. Другие мнения будут? Другие мнения будут — раз, другие мнения будут — два, другие мнения будут — три. Продано!
Мастер стукнул ложечкой по графину.
Уточнили еще кое-какие детали. Оказалось, что на борт просится сотня журналистов. Кто-то предложил журналистов обложить данью, но Семаго эту идею отверг категорически.
— Едут все, кто способен держать ручку, — сказал он. — Пусть клевещут.
После обсуждения мировых цен на нефть и перспектив нефтедобычи в Лазании участники совещания стали расходиться. Последняя установочная фраза звучала так:
— Завтра в десять во Внуково в депутатском зале. Попрошу без опозданий. Шоу состоится при любой погоде.
В тот же вечер, довольно поздно, Александр Михайлович Чеховский позвонил Конраду Карловичу. Александр Михайлович говорил взволнованно:
— Я только что беседовал со своими друзьями. Выяснилось, что никаких разрешений на полет до Лазании не получено. Коридора нет. На согласование требуется несколько дней минимум. Спрашивается, зачем мы собираемся завтра в десять. Мы ведь не взлетим.
— Может, ваши друзья не все знают, — отреагировал Конрад Карлович. — Может, он тайно получил разрешение.
— Какая тайна? Коридор либо есть, либо нет.
— Давайте завтра разберемся. Сегодня уже поздно, — зевнул в трубку Конрад.
— Мы будем выглядеть идиотами. Надо срочно его предупредить. Прямо позвонить сейчас.
«Дубина, ты так ничего и не понял», — подумал Карлович, а вслух произнес:
— Ну и позвони ему. Я-то в этих делах ничего не соображаю.
— И вообще… вам не кажется, что в последнее время он ведет себя возмутительно, грубит коллегам, ничего не слушает. А завтра… вот увидите, мы будем выглядеть круглыми идиотами. Есть международные правила, и никто не позволит их нарушить.
«Ты бы ему в глаза это сказал», — пронеслось в голове у Карловича, а посоветовал он так:
— Саша, утро вечера мудренее. Я уже почти заснул. Бесполезно что-то сейчас обсуждать. Если есть желание, позвони ему, предупреди.
«Позвони-позвони, дурак, познакомишься с кузькиной матерью».
— У меня нет его домашнего телефона.
«О, да ты еще и хитрожопый, — прикидывал Карлович. — Хочешь потом сказать, что, мол, Конрад Карлович телефончик подсказал. Или еще хуже скажешь: мы с Конрадом Карловичем посоветовались и решили вас предупредить. Нет уж, х… тебе телефон. Погибай один. Меня здесь не стояло».
— Я ему домой не звоню. А телефонную книжку на работе оставил.
— Мы завтра не улетим, — после паузы сказал Чеховский. — Я не хочу участвовать в балагане. Серьезные люди перестанут со мной здороваться.