— Безобразие, — кричал ветеран, — фашистскую литературу продавать! С ума посходили, понимаешь, от этой перестройки… В старое время за одно такое слово задницу бы так намазали скипидаром, что будь здоров.
— Правильно, папаша, — подхватил молодой человек. — Подлецы! Мерзавцы! Я специально продаю эту гадость, чтобы люди знали. А то они сидят себе дома, парят ноги в ванне и не понимают, какая опасность идет. А так купят журнал и сразу сигнал дадут, куда надо. Так, мол, и так, примите меры.
— Да сейчас неясно, куда писать, — махнул рукой ветеран.
— Как неясно, папаша! Где ваша гражданская позиция? Если так все будут рассуждать, то ничего у нас не получится. Сегодня я напишу, завтра вы, и уже мнение трудящихся. А от него так просто не отделаешься. Еще напишут друзья, соседи, однополчане. Но надо писать не просто так, а, как говорится, с цитатами и фактами в руках. Я же тоже не просто так здесь стою, — подмигнул молодой человек. — Надеюсь, вы поняли, товарищ.
— Да, — заволновался ветеран и с испугу схватил оставшиеся журналы, судорожно выложив рваные купюры.
— Позор, — сказал продавец. — Какие отвратительные бумажки они подсовывают нашим заслуженным людям. Подлецы! Мы дадим вам нормальные деньги в белоснежных конвертах. Жду писем! Не бойтесь указывать обратный адрес. Вы живете в своей стране, вам нечего бояться. Пусть они боятся.
Освободившись от хитрого товара, веселый молодой человек пообедал в кафе и пошел по Сретенке. У первого же переулка направо он остановился, о чем-то раздумывая.
В переулке, надо заметить, творилась полная дичь. Все было разрыто, раскидано, забросано мусором. У подъезда ближайшего дома уныло копошился дворник, а рядом сидели полуголые работяги в пилотках из газеты и курили. Дома здесь были старые, обшарпанные, видно, никаких шансов на ремонт не имевшие.
Молодой человек своей характерной пружинистой походкой приблизился к дворнику и с ходу спросил:
— А что, отец, свободные нежилые помещения у вас в околотке есть?
Старик дворник ничуть не удивился.
— Кому и ЖЭК нежилое помещение, — ответил он, охотно ввязываясь в разговор.
— Вопросов больше нет, — быстро проговорил молодой человек.
И сейчас же задал новый вопрос:
— В таком доме да без нежилых помещений?
— Наши помещения, — возразил дворник, — давно на том свете с фонарями ищут. У нас тут партия сидит. Ни за свет, ни за газ уже полгода не платит.
— Понимаю. Как называется партия?
— Уж это верно. Партия есть партия.
— А в этом доме что было при историческом материализме?
— Когда было?
— Да тогда, до перестройки, при старом режиме.
— Коммуналки были и библиотека. Тут друг мой жил — швейцаром в «Метрополе» работал. Сталина обслуживал. Бывало, придешь к нему — всегда икорка, рыбка, водочка.
— Казнокрад?
— Сам ты казнокрад. Сказано тебе — швейцар.
— Честный труженик, значит?
— Сам ты честный труженик! Сказано тебе, швейцар.
Разговор с умным дворником, слабо разбиравшимся в классовой структуре общества, продолжался бы еще бог знает сколько времени, если бы молодой человек не взялся за дело решительно.
— Вот что, дедушка, — молвил он, — неплохо бы вина выпить.
— Ну, угости.
— С удовольствием бы угостил, но беда — жена уехала к подруге на дачу, а я без ключа от квартиры, ни рубля в кармане, ни документов.
— Э-э… — пробормотал дворник. — Ну да черт с тобой. Я смотрю, ты человек хороший, а водка с огурцами у меня всегда есть.
Они спустились в дворницкую. Пока дедушка резал огурцы и доставал запотевшую, молодой человек снял штиблеты и растянулся на скамейке, обдумывая план действий.
Звали молодого человека Владимир Вольфрамович Семаго. Из своей биографии он обычно сообщал только одну подробность: «Мой папа, — говорил он, — был химиком. Он открыл один из элементов таблицы Менделеева и дал этому элементу свое имя». Последняя фраза производила сильное впечатление на людей с неполным средним образованием. Сын химика за свою жизнь переменил много занятий. Живость характера, мешавшая ему посвятить себя какому-нибудь делу, постоянно кидала его в разные концы страны и теперь привела сюда, в загаженный переулок в центре Москвы.
Лежа в теплой до вонючести дворницкой, Владимир Вольфрамович отшлифовывал в мыслях два возможных варианта своей карьеры.
Можно было заняться куплей-продажей недвижимости, собирая через дворников, участковых и паспортисток информацию о бесхозном жилье, брошенных помещениях, некредитоспособных стариках и конченых алкоголиках.