— Нет, я не допущу! — заорал посол Сало и кинулся к толпе, которая собралась у трапа. — Товарищи, стойте! Я должен вам объяснить. Разрешено взять на борт груз и только тридцать сопровождающих. Только тридцать! Это требование ООН.
— Почему тридцать? — заревели пассажиры. — А остальные? Зачем мы тогда здесь парились?
— Это вопрос, товарищи, не ко мне, — сказал Сало. — Это вы спрашивайте у товарища Семаго.
— Что за дела? — закричали из толпы. — Либо все летим, либо никто. Какие тридцать человек! Что за глупость!
Появление Семаго вызвало бурю эмоций.
— Спокойно, — окатил вождь холодным душем. — Летят все. Все кто пожелает.
— Это безответственное поведение. Я официально заявляю, что больше тридцати человек я на борт не пущу. Представители ООН будут встречать вас в Лазании и пересчитают по головам. Если обнаружится на одного человека больше, у страны будут дипломатические неприятности.
— Нам не нужно такое ООН, которое будет считать нас по головам. Мы создавали ООН не для того, чтобы она нас считала! — воскликнул вождь. — Если так пойдет дальше, мы ООН разгоним к чертовой матери.
— Не вы ООН создавали, не вам ее, молодой человек, разгонять, вас самого скоро…
— Вот, слышали?.. Уже переходит на личности. Потому что нет интеллекта, нет позиции, потому что слабость. Ладно, мне надоело общение с этим апологетом застоя. Я объявляю великий революционный лозунг Ыззег раззег Ыззег Ыге, что в очень вольном французском переводе означает делайте, что хотите. Я объявляю посадку всех желающих. Вперед на баррикады. Ура!
Толпа стремительно пошла по трапу. Посла Сало оттолкнул парень-оператор с камерой. Оттолкнувший еще и камеру наставил, чтобы запечатлеть для истории. Видно, Сало не любил сниматься в скандальных историях и стал закрывать физиономию толстенькими пальцами-сосисками. Выглядело это чрезвычайно смешно.
— Все равно самолет не взлетит! — орал ужаленный Сало. — Вы что, этого не понимаете? Авиакомпания лишится лицензии, если она нарушит правила. Это бесполезно. Это чистейший авантюризм. Вы, между прочим, создаете дипломатические проблемы не только для Москвы, но и для Лазании. Вы оказываете лазанийцам медвежью услугу.
— Ну ты… аналитик Госдепа США, профессор Принстонского и Оксфордского университетов одновременно… крыса ты канцелярская… чмо педальное. Как ты мне надоел…
Тут Вольфрамович ловко ухватил Сало двумя пальцами за нос. Посол не ожидал такого хода. Он начал мотать головой в разные стороны. Смотрелась сцена уморительно. Затем босс пнул посла и легко, пружинисто запрыгнул на трап.
— Встретимся в суде! — кричал ошалевший Сало. — Я этого так не оставлю!
— Встретимся, — ответил Вольфрамович, помахивая ручкой на самом верху трапа. — В военно-полевом суде, по громкому делу изменника Родины гражданина Сало. Приговор будет окончательным, не подлежащий обжалованию.
В салоне творилось уже привычное для рейса «Эйр Семаго» бордельеро. Пассажиры ругались, толкались, стюардессы кричали и плакали, пилоты не вмешивались, приберегая нервные клетки для полета. Но самое страшное другое: посол Сало был прав — рейс никто не собирался выпускать. Авиакомпания действительно не хотела иметь головную боль. Решила твердо не связываться с властями. Трап не убирали, Сало не уходил и совещался у трапа с какими-то мужчинами в галстуках. Затем подошла группа пограничников. Наконец Вольфрамовичу передали ультиматум: лишних из самолета убрать или… шансов никаких.
Наступил самый критический момент экспедиции. Вождь подозвал Алексея по кличке Берия и сказал ему тихо:
— Бери инициативу на себя. Скажи, что надо любыми путями выскочить в Лазанию. Поругай меня. Я тоже поругаю тебя.
Алексей удивленно поднял брови.
— Не удивляйся. Я не могу сказать людям: уходите, а ты можешь. Тебе все равно. Ты их сюда не звал. Дай умного, рассудительного. Тебе это легко, ты же умный.
Так в главных ролях пьесы появился еще один актер. Дебют прошел удачно. Берия поднял серьезный шум, но вел себя спокойно и рассудительно.
— У нас жесткий выбор: либо мы упремся рогом и никуда не улетим, либо пойдем на компромисс и улетим. Я считаю, надо пойти на уступки и лететь, — сформулировал Алексей. — В конце концов, главное — доставить груз.
Публика сперва возмущалась, потом затихла. Тут из первого салона выскочил Вольфрамович.
— Что? Бунт на броненосце «Потемкин»? Придется усмирять, — кричал он.
— Не надо никого усмирять. Надо выполнить их требования и улететь, — заявил Берия.
— Послушайте, вы, мальчик-гайдарчик, мы никуда отсюда не уйдем и дураков типа Сало слушать не будем.