— Владимир Вольфрамович, вы умный человек и прекрасно знаете, что нас не выпустят, не вы-пу-стят. Зачем вы всех дезориентируете? Давайте составим список тех, кто останется. Я лично готов уйти.
— Нет, — протянул вождь, — в таком случае уйду я. Если вы такой правильный, командуйте вы, товарищ Берия.
Семаго развернулся и легкой походкой вышел на трап. За ним механически потянулись народные массы. От уходящих Алексей услышал немало гадостей в свой адрес. Он не реагировал, он молчал. Кое-кого даже уговорил не уходить.
Босс шел, не разговаривая и не оглядываясь, в окружении большинства других пассажиров спецрейса, в сторону депутатского зала «Внуково», когда его окликнул Алексей:
— Владимир Вольфрамович, вы забыли свою сумку.
Семаго без единого звука развернулся и подошел к трапу. Алексей стоял на самом верху трапа с сумкой.
— Бросай, — скомандовал шеф.
— Ничего не разобьется у вас?
— Не разобьется. Я из хрустальных ваз не пью, употребляю по-пролетарски пластмассовые стаканчики.
Семаго поймал сброшенную сверху сумку, открыл ее, порылся и вдруг заорал:
— Где кожаный бумажник — подарок любимого дяди из Львова? Там же документы, деньги… Подлецы, мерзавцы, куда дели бумажник!
Вольфрамович в порыве бросил сумку и рысью взобрался по трапу, выкрикивая ругательства по поводу шпионов и диверсантов, которые засели повсюду.
Едва вождь скрылся в салоне, послу Сало сообщили по рации:
— Двадцать семь! Какие указания?
— Точно двадцать семь? Отвечаете? Ладно, можно, — утомленно сказал Сало.
Борт закрылся. Трап отъехал. Самолет начал рулить. Граждане на летном поле из числа уже бывших пассажиров рейса лишились дара речи.
— А сумка? А сумка-то его осталась! — выговорил с трудом кто-то.
— Какая к черту сумка! Он кинул нас, — завизжал какой-то псих. — Кинул как детей.
Обманутая толпа рванула к оставленной сумке. Начала ее потрошить, а там только… партийная литература — брошюрки, книжки, листовочки. Толпа рвала макулатуру на мелкие кусочки и топтала ее. На большее толпу не хватило. Самолет тем временем взлетел, взяв курс на Лазанию.
Принимали в солнечной стране сказочно. Сам король даже похлопал по плечу мужественных бойцов гуманитарного фронта. Кормили на убой, поселили в пятизвездочной гостинице. Повозили, показали достопримечательности. Словом, настоящий кайф. Назад вернулись под оркестр и телекамеры.
Пожалуй, с этого момента Семаго стал популярным на всю страну. Его узнавали на улице простые граждане, девушки просили автограф. Гуманитарная миссия принесла свои плоды. Некоторые, из числа не улетевших, правда, напрягались на маэстро и даже гадили противными статейками. Но сколько их, недовольных — ну десять, ну двадцать, ну тридцать человек. Что это в сравнении с десятками миллионов поклонников!
Глава 4.
Из истории губернии Черные Грязи
В губернии Черные Грязи было так много спиртовых и сахарных заводов, что казалось, жители губернии рождаются лишь затем, чтобы хлестать спирт и запивать его сладким чаем. Существование губернии было тишайшим. Весенние вечера были упоительны, грязь под луной сверкала, как антрацит, и единственным шумноватым местом было казино, где три с половиной местных бандита с двумя с половиной местными проститутками прожигали жизнь.
В губернии, естественно, был губернатор — господин Пришибенко. Ежедневно он ведал губернией с девяти утра до шести вечера с перерывом на обед. Каждое утро он выезжал из кирпичной дачи, напоминавшей детсадик, на просторную, полную диковинного весеннего цвета улицу товарища Урицкого. Это была приятнейшая из улиц, какие встречаются в провинциальных городах. По левую руку за волнистыми зеленоватыми стеклами серебрились гробы похоронного бюро «Нимфа». Справа в сером доме с маленькими, с обвалившейся замазкой окнами помещалось местное управление внутренних дел. Чуть дальше на углу находился универмаг «Москва», у входа в который дядя Сеня торговал дешевыми пиратскими видеокассетами. И, наконец, здание областной администрации, украшенное государственным флагом, — постройка из стекла, бетона и мрамора середины семидесятых годов, где до августовской революции помещался обком ленинской партии. Кстати, сам губернатор Пришибенко когда-то состоял в партии и даже был секретарем райкома, но те времена вспоминал с неохотой. Коммунисты мешали раскрыть весь потенциал его личности, заставляли в болотных сапогах бегать по полям во время битвы за урожай, срывая голос из-за какого-то плана по свекле или рису или черт еще знает по чему. В отместку за унижения молодости Пришибенко сделал себе кабинет на целый этаж, соорудив там бытовую комнату с джакузи и сауной. И еще завел массажистку двадцати лет, которая постоянно сидела в этой комнате. Сотрудники администрации недоумевали, почему у массажистки Пришибенко длинные ногти и не мешает ли это делать массаж. Провинциалы! Что они понимают в современных видах массажа!