— Надеюсь, никогда не вернутся, — вздохнул Чеховский.
— Не беспокойтесь, — сказал вождь, — вас как ценного технического кадра не расстреляют. Вас пошлют в лагерь разрабатывать секретный истребитель для наших ВВС.
…Губернатор Пришибенко жутко мучился от поноса. Несло его третий день. Он не понимал, от чего: то ли от фруктов, то ли от чрезмерно жирной свинины, то ли от сырой рыбы, которой угостили заезжие японцы. Но противный факт оставался противным фактом: несло. Именно в момент очередных схваток в области кишечника в кабинете Пришибенко появился шеф департамента по связям с общественностью Павло Коваленко. Появился как всегда не вовремя.
— Павло, я послушал тебя, пошел на досрочные выборы, — еле живой шептал губернатор. — Ты говорил, что конкурентов не будет, так откуда взялся этот сумасшедший Семаго? Где твои социологи? Что они там считали?
Павло почесал шею.
— Семаго серьезной электоральной базы у нас не имеет, — сказал Коваленко, собравшись с мыслями.
— Чего? — встревожился губернатор, услышав незнакомые слова.
— В смысле… никто за него у нас голосовать не будет.
— Не будет… Но что он говорит, что он несет! Он всех до инфаркта доведет. Вчера мой водитель таких историй про него рассказал…
— А то… истории. Я тоже истории могу рассказать.
— Надо его снимать с выборов, пока не поздно.
— Та не надо… шуму будет, если его снимем, газеты московские будут орать. Шо мы его боимся. Ну наберет он три процента. Та на здоровье.
— На чье здоровье? На мое уже не хватит. — Тут Пришибенко прихватило капитально. Он вскочил и побежал в туалет.
— Ну дык как решаем? — спросил Павло.
Пришибенко не хотелось в такой момент спорить с подчиненными.
— Делай, как хочешь. Пусть этот мудак остается. Только следи за ним в оба.
И губернатор в одно мгновение скрылся в дверь, держа одну руку на животе.
Семаго несло. Его несло по деревням и поселкам Черногрязской губернии. Митинги следовали один за другим. Впечатления, которые получали местные жители от общения с вождем, были самыми сильными. Наверное, только впечатления эпохи войны были посильнее. В поселке Ленинские Дети, например, вождь вытащил из бокового кармана фотографию и сказал:
— Вот фото, которое передали мне по секретной связи сегодня утром. Как вы думаете, кто на нем изображен?
Народ напряженно молчал.
— Хорошо, ставлю вопрос по-другому. Где сейчас ваш глава администрации района?
Народ опять-таки молчал.
— Не знаете? Он сейчас в Париже с девчонками развлекается. Вот он на снимке в шикарном ресторане, в смокинге.
Семаго посмотрел на фото Конрада Карловича, которое тот зачем-то подарил ему минут за десять до митинга. Пригодилось фото…
— …А рожу какую наел ваш начальник, — продолжал лидер, разглядывая фото Конрада Карловича. — Чистый скот. Перепелок ест с грибами, сволочь…
— Каких перепелок! Я его вчера в райцентре видел. Ни в каком он не в Париже, — раздался голос из толпы…
Этот возглас как раз и нужен был вождю. Он моментально превратился в хищника.
— Пособник! Предатель! — закричал Семаго. — За сколько продался? Сколько он тебе дал из украденных детских пособий?
— Детские пособия уже год не дают, — зашумели из толпы. — Безобразие! А сами машины меняют каждый месяц!
— И никогда не заплатят… — подхватил Семаго. — Пока одни мерзавцы там в Париже, другие их поддерживают здесь… Ничего не изменится. Так и будет — одни будут менять машины, а наши жены будут менять мокрые от слез носовые платки. Сегодня вечером я дам телеграмму в ФСБ, нашим доблестным чекистам, и вашего главу администрации, виновного в разбазаривании народного добра, арестуют прямо в аэропорту при пересечении границы.
— Ура! — закричал народ. Кое-кто захлопал в ладоши от удовольствия.
— Но вам самим предстоит выявить и задержать тех, кто ему помогал и поддакивал, тех, кто нагло и беззастенчиво морочил вам голову. Вон он стоит, улыбается, ему смешно.
Вождь бросил взгляд на людей, пытаясь увидеть того, кто улыбается и кому сейчас смешно.
— У всех горе, всем не платят пособия, а один улыбается. Значит, ему платят.
Толпа пришла в движение. Стали выявлять тех, кто улыбается и кому было смешно во время выступления вождя. Возникла перебранка. Потом завязалась легкая потасовка. Семаго тем временем уже скакал на другой митинг. Там он спрашивал собравшихся: