— О, какие люди… и без охраны! — страстно замычал Тихон. — Партия пришла, молочка принесла. Конрад Карлович, проходи, дорогой, гостем будешь.
Конрад Карлович, смущенный присутствием в дворницкой постороннего, голые фиолетовые ступни которого только сейчас увидел из-за края стола, смутился и хотел было бежать, но Владимир Вольфрамович живо вскочил и низко склонился перед Конрадом Карловичем.
— У нас хотя и не Женева, но милости просим к нашему шалашу.
— Здравствуйте, — вынужден был сказать Конрад Карлович. Он был страшно напряжен. — При чем тут Женева?
— Как при чем! — воскликнул Семаго. — Конгресс европейских партий будет именно в Женеве. Собираетесь туда?
— Нет, — испугался Конрад Карлович.
Благородный нос Семаго явственно чуял запах
жареного. Собеседник проигрывал ему. Наступление срочно надо было развивать.
— Почему? Неужели серьезные международные связи повредят партии?
— Ну, тут надо разобраться…
— Пока Сталин разбирался, Минск взяли на пятый день. Надо упреждать события, а не плестись в хвосте. Они еще не успели договориться насчет конгресса, а мы уже в Женеве занимаем места в — Простите, а кто вы такой? — нервно поинтересовался седой.
— Моя фамилия Семаго. Может, слыхали?
— Не слышал.
— Ну да, откуда же политическому деятелю может быть известно имя Владимира Семаго? Директор-распорядитель программы «Взгляд». Слышали такую программу?
— Слышал, — почти крикнул Конрад Карлович, находящийся уже на грани сумасшествия.
— Почему не спрашиваете, какой повод привел меня в этот весьма скромный офис господина Тихона? Скажу честно: сюжет получится очень занимательный. Политическая партия, которая обещает улучшить жизнь целому народу, обманывает одного честного труженика, не выплачивая ему вот уже полгода зарплату. Как вам сюжет?
— Это надо еще посмотреть, за что платить, — заверещал Конрад Карлович. — Сегодня к нам приходил иностранный журналист, дверь открыл в подъезд и ногой попал в собачьи какашки. За что же платить?
Тут уже ввязался в разговор дворник.
— За что платить? А зимой слякоть, а ваши только мусор бросают… А ремонт шел, сколько я вытаскивал!
— Ремонт не мы делали.
— Не вы делали. А платить вы обещали или не вы?
— Мы обещали доплачивать, а не платить. Но за собачьи какашки мы платить не собираемся.
Дворник уже был готов изложить свое мнение о партии, Конраде Карловиче, его маме и других родственниках в полном, не урезанном виде и даже подкрепить речь активными мероприятиями, но Семаго не дал ему слова.
— Тише, граждане! — сказал великий комбинатор. — Мы все являемся свидетелями постыднейшей сцены. Унижение маленького человека всегда было элементом советской системы. Мы думали, что с приходом демократии этому будет положен конец. Мы надеялись, что новые политики откажутся от этого раз и навсегда. А что же мы видим на практике? Полное пренебрежение интересами людей. Господин Тихон, который только и занят тем, что обслуживает вас и ваших коллег, долгие месяцы не получает законного вознаграждения за свой труд. Ему не на что купить хлеб, от него ушла жена, он умирает…
Тихон пытался было что-то возразить, но опять же не смог.
— …в то время как вы, политики, купаетесь в роскоши, ездите на конгрессы в Женевы, питаетесь в лучших ресторанах…
Здесь уже Конрад Карлович хотел что-то вякнуть, но тоже не получилось. Семаго продолжал наносить удары.
— …К вашим услугам лучшие автомобили, современные здания, самые красивые девушки. Вы устали от дач за зеленым забором и черной икры. А господину Тихону жить вечно в дворницкой без зарплаты. Завтра об этом мы сделаем репортаж, и миллионы людей в стране задумаются. Пусть задумаются о том, что кто-то может позволить себе полгода не платить за газ и электроэнергию и не бояться никаких санкций. Потому что одним позволено в этой стране все, а другим ничего. Потому что одни в этой стране вечные хозяева, а другие — вечные рабы.
— Мы не платим по объективным причинам. У нас сейчас нет денег, — заявил Конрад Карлович.
— У женщин раз в месяц бывают объективные причины, — рявкнул Семаго и строго добавил: — Платите деньги, иначе я ославлю вас на всю Россию. Кстати, дайте телефончик журналиста, который попал сегодня в собачье дерьмо. Я хочу взять у него интервью.