Вождь с партийцами направились к двери, но не слишком быстро — журналисты должны были успеть схватить свои камеры и личные вещи. Огромная толпа с Вольфрамовичем во главе покатилась по коридору и наконец на выходе из отеля докатилась до Кислярского и веселой компании в масках.
Семаго обвел взглядом человека в бежевом пальто с масляными пятнами у карманов и спросил:
— Зачем вы хотели меня убить?
Защелкали фотокамеры, телевизионные люди стали сувать свои микрофоны на длинных палках прямо в нос Кислярскому.
— Потому что ты мне надоел, — заорал Кислярский. — И я решил тебя убить. Купил пальто за пятнадцать штук баксов, гранату за двести рублей, поел суши за двести баксов и пошел тебя взрывать. Девушку вот с собой взял.
— Не пугайте нас девушкой, — отрезал вождь. — У нас тоже кое-что есть. Я надеюсь, решение суда будет скорым и честным.
— Какого суда?! — возмутился Кислярский.
— Лондонского арбитражного во главе с судьей Гаджи Мухамедовым, который закатает тебя, дурака, лет на пятнадцать в марийские лагеря.
Кислярский побледнел. Он вдруг понял, что история нешуточная, что какой-то немыслимый разворот во время поедания суши может оказаться роковым. Иногда судьба человека определяется за считаные секунды. Казалось, прояви Кислярский хитрость, обратись к присутствующим журналистам, расскажи, как все было, и он бы смог выпутаться. Но его вдруг схватило и понесло в другую сторону.
— Ну, если так, дай-ка мне сюда гранату, я хоть душу отведу, взорву тебя с твоей шайкой к чертовой бабушке.
Кислярский сделал необыкновенный прыжок и вырвал гранату из лап одной из масок. Все на мгновение остолбенели — и маски тоже. Кислярский вырвал чеку и издал решительный клич, в который вложил остаток своих эмоций.
— Ебитская сила, — закричал он. Толпа в ужасе отшатнулась. Но взрыва не произошло. Кислярский подкинул раза три гранату в руке и заключил: — Муляж. Обманули. Железка с завода детских игрушек. Ха-ха. И здесь обман. Господа понятые, а господа понятые? Запишите в протоколе — дешевый обман, слюнтявка…
Тут маски опомнились и навалились на Кислярского. Ему заломили руки, отобрали гранату. Для верности еще ударили пару раз по печени. Потом начальник в гражданском сообразил, что вся история снималась, и решил отобрать кассеты у журналистов. Но было поздно. Во-первых, журналистов присутствовало очень много, во-вторых, народ они прыткий — почуяв неладное, быстро рассосались кто куда.
— Что ж, — подытожил вождь, когда Черногрязского олигарха и попавшуюся с ним девку маски посадили в автобус. — Заседание продолжается, господа депутаты. Председательствую по-прежнему я.
Сцену ареста Кислярского показали все телеканалы — слишком сильной оказалась картинка человека с гранатой. Даже западные каналы и те все показали. В газетах вспыхнула драчка — виноват Кислярский или его подставили. Все сразу стали обсуждать, зачем консерваторы идут в парламент и что они дадут народу. Фотографии Кислярского и вождя напечатали даже женские журналы. Эта истеричная кампания не стоила вождю и его партии ни копейки.
Но одного скандала, пусть даже шумного, явно было мало. Требовалась плодотворная политологическая идея. Мысль, которая бы жгла сердца. Темы бюджета, бедности и богатства, коррупции и борьбы с ней уже разобрали другие.
Укрепление государства и армии тоже уже оседлали. К тому же, эти сюжеты больше для мозгов, чем для сердца. Но вождь не стал бы вождем, если б не нашел свою нишу.
Он заговорил о женщинах, рождаемости, абортах, естественно, проституции.
Но говорить мало. Надо делать. И вождь решил сдать сперму на хранение в институт материнства и детства, предварительно, конечно, оповестив об этом прессу. Журналисты появились немедленно. Большее количество телекамер было замечено разве что на похоронах товарища Мао.
У входа в институт Семаго пожал десятки рук, обратился с короткой речью к партийным пикетчикам, развернувшим транспарант «Не допустим пустой траты драгоценного семени». Потом он облобызал медсестер, подарил коробку конфет врачам и щедро раздал партийную литературу.
После окончания пропагандистских мероприятий Семаго приступил к производству самого продукта, предназначенного для передачи институту. Медсестра завела его в темную комнату и дала пробирку.
— Возьмите, — сказала она, — когда все сделаете, позовете.