— Как позовете, а вы что, уходите? — воскликнул вождь.
— Конечно, — сконфузилась медсестра.
— А как же я один… Я в обычной жизни два часа кончить не могу, а здесь вообще… Мне нужна какая-то помощь.
— Нет уж, извините.
— Ну тогда принесите тазик. Я не попаду в пробирку.
— Тазик… Какой тазик?
— У меня много накопилось. Мне нужен тазик.
— Ну не знаю…
— Опять не знаю. Помочь человеку — не знаю, тазик — не знаю. Как вы работаете… Дети Горбачева. Ладно, идите. Чай мне принесите.
— Чай мы не делаем.
После последнего ответа вождь только посмотрел на нее, говорить он уже не хотел.
Темная комната была исключительно маленькой и отделялась тонкой картонной перегородкой от какой-то лаборатории. В лаборатории толпилась куча баб, которые вели между собой разговоры на бытовые темы: про хороший творог, про хороших и плохих детей, про дешевые колготки.
— Очень хороший творог мы берем в деревне, очень хороший, — рассказывал пожилой женский голос, — у тети Тони берем. Тетя Тоня молодец. Тридцать лет ее творог ем. Детей всех на нем вырастила. Тетя Тоня такая подвижная, быстрая, для ее возраста просто чудо. И творог отличный.
Беседы про подвижную тетю Тоню, которая тридцать лет торгует творогом, окончательно понизили тонус вождя. Он не выдержал и застучал по картонной стенке.
— Прекратите про творог, поговорите лучше про сметану. Может, это меня заведет.
Болтовня прекратилась. Сотрудницы в испуге замерли.
— Почему замолчали? — подал голос Вольфрамович. — Говорите… Скажите, какой я красивый, как вы меня любите. Причем все любите одновременно.
— Мы любим вас, — закричал кто-то смелый. Остальные засмеялись.
— Только не надо смеяться, — зашипел вождь. — Смех не способствует делу. Поласковей.
— Мы любим вас, — с душой защебетали лаборантки. — Вы такой умный мужчина…
— Ласковый, добрый, — добавляли другие голоса.
— Нежный…
— Правильно, нежный… — подхватил вождь. — Молодцы, девочки, хорошо. Еще… еще…
— Красивый, веселый, темпераментный…
— Да, темпераментный, — повторял он. — Хорошо… Очень хорошо.
— Сильный, умный.
— Умный уже было, — прокомментировал вождь. — Не надо повторяться.
— …Смелый.
— Да, смелый, — очень хорошо… Я действительно смелый. Я такой смелый. Просто фантастически смелый.
— А если мы вас выберем, — раздался голос из лаборатории, — вы нам пенсию повысите?
— Тьфу ты, — обломался вождь, — все испортила. Так неплохо шло. Кто просил? При чем тут пенсия?
— Тамара Ивановна, — закричали другие сотрудницы, — действительно, при чем тут пенсия? Человек же не на митинге. Он сперму сдает.
— Вам все равно, — кричала Тамара Ивановна в ответ, — вы молодые, а мне через год на пенсию. Тридцать пять лет работаю, а пенсия будет на бутылку молока с черным хлебом. А еще надо за квартиру платить и дочку хоть раз в год навестить. Ты же мне билет до Мурманска не оплатишь.
— Мамаша, я куплю вам билет до Мурманска и даже до Владивостока. Только не мешайте, — кричал Семаго.
— Раньше я и сама до Мурманска билет могла купить. При Брежневе… И зять мог. Он на флоте служил. Им хорошо платили. Куда хочешь летали. В Ленинград на субботу-воскресенье летали. Военным хорошо тогда платили. А теперь чего он может? Себя прокормить не может, не то что билет теще купить.
Сотрудницы еще какое-то время пытались остановить Тамару Ивановну, но сделать это оказалось невозможно. Ее желание проанализировать социальное положение в стране и достучаться до будущих депутатов было сильнее доводов вождя и коллег по работе.
Начатое дело до конца довести не получилось. Раздраженный Вольфрамович покинул темную комнатку. Журналистам он сказал историческую фразу:
— Государству сдать сперму не удалось, придется по-прежнему делать это в частном порядке.
Избирательная кампания набирала обороты. По указанию вождя Леша Берия и Саша Героин прописались на телевидении и покупали все свободное эфирное время. Они приходили на телевидение в девять утра и уходили в двенадцать вечера. Целый день следили за тем, не отказались ли какие-нибудь аграрии от положенного им платного времени. А конкуренты часто отказывались. И вообще, кроме Леши и Саши на телевидении не дежурила ни одна команда из других партий. Все общались по телефону и через факсы. А Леша и Саша курили с людьми в курилке, вечером совместно распивали с журналистами крепкие спиртные напитки, ночью на партийных машинах развозили некоторых чересчур подгулявших по домам. Консерваторов поэтому на телецентре полюбили. Вождь звонил регулярно, по пять раз в день, интересовался, не появилось ли какой новой возможности выступить. Если такая возможность появлялась, он приезжал моментально.