— Зачем? Не надо… — окончательно сломался Конрад Карлович. — Мы заплатим.
— Послушайте, любезный. Вы, случайно, не служили раньше ответственным работником КПСС?
— Я был освобожденным секретарем партийной организации.
— Партийной организации Комитета государственной безопасности? — Семаго посмотрел в глаза собеседнику.
— Нет… Нет! — закричал тот. — Большого издательства.
— Узнаю стиль и методы мелкой номенклатуры. Слова, пустые обещания, туманные намеки. Дайте денег для ветерана тыла! — заорал Семаго. — Сколько наличных с собой?
— Хорошо, я заплачу… Не все, конечно. Из своих денег. Я вынужден из своих. На счету сейчас пусто. Но я вас попрошу не делать никаких репортажей.
— Это что, подкуп? За святые деньги господина Тихона вы еще хотите меня подкупить? Не получится. Денег не хватит.
— Не получится! — зачем-то крикнул Тихон, до того с изумлением наблюдавший борьбу своего недавнего знакомого за его, тихоновские интересы. Впрочем, вступление дворника было к месту: он как бы открыл второй фронт.
— Попрошу внести требуемую сумму, — сухо сказал Владимир Вольфрамович.
— Да, — подхватил дворник.
Конрад Карлович пожалел, что пришел сегодня в дворницкую из-за этих идиотских собачьих испражнений. В конце концов, пусть бы себе лежали, когда-нибудь ведь их бы убрали.
Он вытащил бумажник, долго пересчитывал деньги, наконец протянул рваные бумажки Семаго.
— Вы пошлый человек, — сказал Вольфрамович. — Вы хотите потом рассказывать, что лично давали руководителю программы «Взгляд». Запомните, я из чужих рук деньги не беру. Господин Тихон, проведите инкассацию.
Тихон не знал, что такое «инкассация», но по тону командора и по смыслу ситуации безошибочно понял, что сумму надо забирать. Он сделал это быстро и легко.
— Пересчитайте. Все ли на месте? — приказал Семаго.
Тихон пересчитал.
— А за последний месяц? — спросил он.
— За последний месяц потом… — отозвался партийный деятель. — У меня с собой нет столько… Я же не знал.
Тихон хотел пуститься в атаку, но Семаго неожиданно смилостивился.
— Ладно, остатки в другой раз. Ведь Конрад Карлович не кассир, а видный руководитель. Кстати, на одну секунду…
Великий комбинатор взял дворника за локоть, отвел в сторону и шепотом объявил:
…Я думаю, вы должны помочь своей любимой программе «Взгляд», которая только что помогла вам. Камеры нынче дороги…
Аккуратным, незаметным движением Семаго вытащил часть ассигнаций из рук очумевшего дворника и со словами «Дай нам, братец, поговорить тет-а-тет» выставил его за дверь, прежде чем тот понял, что случилось, а когда опомнился, то мог сообразить лишь то, что приходил Конрад Карлович, что его, Тихона, выставили из дворницкой и что в левой руке его зажаты бумажные рубли.
Тщательно заперев за дворником дверь, Семаго обернулся ко все еще стоявшему посреди комнаты седому партработнику и сказал:
— Спокойно, все в порядке. Теперь можно говорить серьезно. Наша программа всегда уделяла огромное внимание политическим партиям, ибо настоящая демократия невозможна без политических партий, без плюрализма мнений, ибо…
Семаго запнулся на мгновение, но быстро нашелся, продолжив общие размышления о демократии, которые почерпнул из купленной как-то за абсолютные гроши у алкоголика возле электрички книги то ли Собчака, то ли Попова. Вышло неплохо. Конрад Карлович, склонив седую голову, слушал. Наконец Вольфрамович коснулся практических вопросов:
— Наша программа готова оказывать вам поддержку, следить за вашим ростом. Мы ведь родили немало больших политиков, причем иногда так быстро, что те сами не заметили. Я все время Коле Травкину говорю: «Коля, прекрати курить в кулак. Ты же уже не на стройке, а в парламенте. Здесь ветер не дует. Ха-ха-ха. Правда, смешно?»
— Ха-ха, — вымученно засмеялся седой. — Действительно смешно.
— Так вы поняли мою мысль? — сурово спросил руководитель программы.
— Да… Телевидение нам очень нужно. Нас туда не пускают.
— И не пустят. Туда просто так не пускают.
— Сегодня у нас как раз заседание Политсовета. Может быть, вы придете, выступите.
— Обычно я получаю такие приглашения за месяц, чтобы секретарь могла составить план. День расписан по минутам. Через час большое совещание в Останкино.
— Понимаю, — подобострастно кивнул башкой Конрад Карлович.
— А когда ваш Политсовет?
— Через двадцать минут.
— Ну раз уж я сюда все равно пришел, а второй раз приду вряд ли, может, действительно поприсутствовать, — задумался Семаго. — А вы успеете написать на бумажке официальное приглашение на заседание Политсовета?