Прибывшая группа энергично поздоровалась с лысым директором. С ребятами лысый здоровался без энтузиазма. Сразу направились в кабинет. Руководитель операции буквально летел, не давая никому перевести дыхание. Директор был обескуражен: из приезжающего сюда многочисленного начальства так быстро никто не ходил. На бегу задавались короткие вопросы:
— Почему везде грязь?
— Где грязь? У нас убираются, — обиделся директор.
— А это что? — Семаго показал на бычки около урны.
— Ну… бывает. Народ неаккуратный… Сорят.
— Народ не бывает неаккуратным. Неаккуратными бывают руководители.
Сердце у директора стало слегка покалывать, и он зачем-то завел песню, которую обычно пел при сопровождении больших людей:
— Наш дворец сравнительно новый. Ему двадцать лет. В этом году как раз будем отмечать. Он один из самых крупных в Европе. Соревнования можно проводить по различным видам спорта: от борьбы до фигурного катания.
— Не рассказывайте мне эти сказки времен застоя. Мы и так знаем, что дворец большой и толстый, иначе мы бы не пришли сюда. Расскажите лучше, как организовано здесь питание населения во время зрелищных мероприятий. Позавчера член нашей партии отравился яйцом под майонезом.
— У нас продукты свежие. Два буфета.
— Получается, он сам себя отравил. А два буфета мало. Почему бы не сделать хороший ресторан для спортсменов?
— Боимся, шпана будет всякая собираться, а у нас дети в секциях занимаются…
— В хороших ресторанах шпана не собирается, в хорошие рестораны шпану не пускают. Неплохо бы также развернуть торговлю мануфактурой. Почему бы гражданам не приобретать цветные маечки именно здесь в ходе массовых спортивных состязаний? Вот эти смелые молодые люди хотят помочь вам в этом, — Семаго показал на бизнесменов.
Директор замялся.
— Я уже говорил с ними. Тут не все так просто… Ну, давайте зайдем в кабинет.
Компания завалилась в кабинет, уставленный всякими кубками и вымпелами. Директор, глядя на кончик карандаша, который он затеребил в руках, начал пояснять:
— Понимаете, вокруг стадиона сложились определенные взаимоотношения. Есть силы, которые нам помогают, и они не желают присутствия здесь других сил.
— Все ясно, — оборвал метание директорской мысли Вольфрамович. — Мы все знаем. У нас отличные связи в силовых структурах. Мы все решаем на самом верху. Местная милиция не скажет ни слова. Вы думаете, эти мужественные ребята — братва? Нет. Братвой они были совсем недавно. И вы правильно отказали им. Теперь они другие. Теперь они — члены Консервативной партии. Теперь они честные партийцы, для которых интересы народа важнее личных. Они пойдут в огонь и в воду, может быть, и погибнут за партию. Вспомните Павла Власова из романа Горького «Мать», он ведь тоже сначала был братвой, пьянствовал и ходил в красной рубахе, а потом превратился в настоящего революционера.
Лысый молчал, видимо, сопереживая Павлу Власову.
Бизнесмены тоже были потрясены совершенно новой оценкой их личности. И тут отлично подыграл Конрад Карлович:
— Я думаю, — авторитетно заявил он, — вопрос надо решить положительно. Тем более господин Семаго лично занялся вопросом.
«Молодец, — пронеслось в голове комбинатора. — Кажется, этот старый пень начинает что-то соображать».
— Да, именно так, — с этими словами Вольфрамович вскочил. — Я приперся сюда как идиот по утренней заре. Обычно в это время я еще в постели, целую грудь своей любовницы. По какому-то бредовому вопросу — открытие палаток. На мне костюм «Армани», ботинки «Инспектор», износ моей одежды в час больше чем твоя зарплата за месяц, — кричал он директору. — А у вас у входа лужи, как в колхозном поселке. Палатки — не Ялтинские и не Потсдамские соглашения, их нечего обсуждать. Итак, договор подписывайте завтра, с силовыми структурами я утрясу сам, если надо, подключим депутатский корпус. Долю будете получать раз в месяц от него. — Семаго ткнул пальцем в одного из бизнесменов. — Мы будем встречаться редко, очень редко. Только по поводам исключительной важности: переворот в государстве, приезд Майкла Джексона, приход налоговой полиции. Не смею больше задерживать, в час совещание у премьера в Кремле, а я еще не читал бумаги.