Следующие несколько часов она потратила на создание «сигнализации». Из пустых консервных банок и веревки она соорудила примитивные погремушки, развешав их по периметру поляны, особенно со стороны леса, откуда появилось Оно. Это было смехотворно, но это давало иллюзию контроля.
Ночь пришла стремительно. Костра не было. Она сидела в палатке, застегнутой на все молнии, прижав к себе свисток и мультитул, раскрытый как нож. Темнота за стенками ткани была абсолютной, живой. Она вслушивалась в каждый шорох. И тогда услышала.
Сначала это был просто ветер, завывавший в вершинах сосен. Но потом... потом в его мелодии проступили ноты. Длинные, тягучие, похожие на зов. Не слова, а ощущение. Оно не звучало в ушах, оно возникало прямо в сознании, словно кто-то шептал на языке самой природы, на языке голода и холода. Это был зов. Призыв. Он был полон такой тоски и такого обещания, что на мгновение Элинор почувствовала странное, извращенное желание... пойти на него.
Она вжалась в спальник, зажмурив глаза. «Не отвечайте», — эхом прозвучал в памяти голос оператора. Она не ответила. Она просто сидела и дрожала, пока первый рассвет не окрасил небо в грязно-серые тона.
День третий. Знак.
Еда таяла. Страх перед голодом становился осязаемее страха перед темнотой. Нужно было идти к ручью. Взяв банку от галет и мультитул, она двинулась по знакомой тропинке, каждую секунду ожидая увидеть впереди тот силуэт.
Ручей был пуст. Вода, ледяная и чистая, текла с безразличным журчанием. Пока она наполняла банку, ее взгляд упал на противоположный берег.
Там, на влажной глине, был отпечаток.
Это была не лапа животного. Это был след, отдаленно напоминающий человеческий, но слишком длинный, слишком узкий, с когтистыми, глубоко врезавшимися в землю пальцами. А рядом — характерная отметина, будто в землю воткнули острую палку. След рога.
Оно было здесь. И оно ходило по их лагерю.
Элинор бросилась назад, расплескивая воду. Сигнальные банки на периметре были нетронуты. Существо обошло их. Оно наблюдало.
В тот вечер, сидя в палатке и жуя последний овсяный батончик, она нашла в кармане куртки смятый листок. Это был тот самый рисунок Сары — тотем оленя. Она разгладила его на колене. Теперь она видела детали, которых не заметила раньше: искаженный, страдающий звериный оскал на человеческом лице и странные символы, вырезанные на основании. Они были похожи на спирали, затягивающие воронку.
День пятый. Голод.
Еда закончилась утром. Голод из фонового ощущения превратился в настоящего персонажа их драмы. Он сидел с ней в палатке, шептал ей на ухо, заставлял думать только о еде. Она пила воду, но это не помогало.
Она пыталась жевать сосновую кору, как читала в книжках о выживании. Это было горько и бесполезно. Мысли начали путаться. Она ловила себя на том, что рассматривает мультитул не как оружие, а как инструмент для разделки... чего?
И снова, с наступлением ночи, пришел зов. На этот раз он был громче, настойчивее. В нем слышалось не просто обещание, а знание. Он знал ее голод. Он понимал его. И предлагал выход.
«Нет!» — прошипела она в темноту, вонзая ногти в ладони. Боль помогала сосредоточиться.
День седьмой. Обрывки.
Отчаяние стало ее тенью. Она почти перестала спать, подпитываясь лишь адреналином страха. Решение пришло само собой: она должна найти детей. Сидеть и ждать стало невозможным.
Она пошла в ту сторону, где потеряла их в ту ночь. Лес молчал. Даже птицы, обычно щебетавшие днем, куда-то исчезли. Она шла, свистя в свисток каждые несколько минут, ее голос был хриплым от напряжения.
— Джейкоб! Лена! Майк! Сара! — кричала она, и эхо подхватывало ее крик, разнося по лесу, как насмешку.
И тогда она нашла первый след. Не зверя, а человека. Синий шнурок от кроссовка, висящий на суку. Кроссовки Джейкоба. Сердце ее екнуло. Они живы! Или, по крайней мере, были живы несколько дней назад.
Она двинулась дальше, цепляясь за эту ниточку. Вскоре она нашла и другое: на стволе сосны была нацарапана стрела. Рядом с ней — буква «Л», и под ней — «не»? «Л... не...» Лена? «Не»? «Не ходи»?
Элинор не понимала. Она последовала за стрелой. Тропа вела в чащу, где деревья стояли так тесно, что свет едва пробивался. И тут она наткнулась на их временный лагерь.
Это было жалкое зрелище: сломанные ветки, набросанные на землю в попытке соорудить укрытие, несколько пустых оберток от шоколада. И снова следы — те самые, с когтями. Они кружили вокруг этого места, наступали, отступали. Как будто Оно держало их в кольце.