— Он просто хочет поделиться, мисс Вэнс, — сказала она своим тонким, чистым голоском. — Он хочет показать Джейкобу, каков на вкус настоящий голод. Чтобы он перестал бояться. Чтобы он понял.
— Оставь его, Сара! — голос Элинор сорвался на хрип. Она сделала шаг вперед, заслоняя собой Джейкоба.
И в этот момент ее факел, истощенный, потрескивающий, — погас.
Тьма нахлынула, почти осязаемая.
Элинор застыла, сердце замерло. Она услышала тихий, скользящий звук. И холод. Ледяной холод, исходивший от приближающегося существа. Она почувствовала его запах — запах старой крови, тления и вечной мерзлоты.
Она судорожно чиркнула вторым поленом о камень, о ствол дерева, о свою куртку — ничего. Руки дрожали слишком сильно.
Из темноты прямо перед ней возникло бледное лицо Сары. Девочка смотрела на нее без всякого выражения.
— Он говорит, что ты сильная, — прошептала Сара. — Но твой огонь погас. Теперь некому мешать жатве.
Элинор отшатнулась, наткнулась на что-то твердое и упала. Она лежала на спине, глядя вверх, в черноту между ветвей, где должны были быть звезды. Она ждала ледяного прикосновения, когтей, зубов.
Но ничего не произошло.
Только тихий, влажный звук. И короткий, обрывающийся на полуслове выдох Джейкоба.
Потом — нарастающий шелест, будто что-то тяжелое и сухое тащили по земле. Звук удалялся.
Она не знала, сколько пролежала так, впав в оцепенение, граничащее с безумием. Ее разум отказывался воспринимать произошедшее. Когда первые лучи солнца пробились сквозь чащу, она все еще лежала там, не в силах пошевелиться.
Поляна была пуста. Не было ни Джейкоба, ни Вендиго. Только Сара сидела на том самом пне, свесив ноги и напевая себе под нос ту самую мелодию, что звучала в ночи. На земле, там, где сидел Джейкоб, темнело алое, еще не впитавшееся в почву пятно.
Эпилог
Служба спасения нашла их в полдень. Два вертолета приземлились на главной поляне, где все еще тлели угли их первого костра. Из них высыпали люди в яркой униформе, с серьезными, сосредоточенными лицами.
Они нашли Элинор первой. Она сидела на своем бело-синем ковре, который теперь был грязным и порванным. Она не плакала, не кричала. Она просто сидела и смотрела в одну точку, обхватив себя руками, как бы пытаясь согреться. Ее глаза были пусты. В них не осталось ничего, кроме отражения той двенадцатой ночи.
Рядом с ней, совершенно спокойная, стояла Сара. На ее лице играла легкая, почти безразличная улыбка.
— Остальные? — спросил руководитель группы спасения, крепкий мужчина с усталыми глазами, опускаясь перед Элинор на одно колено.
Она медленно перевела на него взгляд и покачала головой. Никаких слов. Только жест.
Они обыскали лес. Они нашли рюкзак Майка, шнурок Джейкоба, страницы из его дневника, разорванную куртку Лены. Но тел не нашли. Никогда не найдут.
Элинор и Сару увезли на вертолете. Когда машина поднималась над морем зеленых вершин, Элинор смотрела в иллюминатор. И на мгновение ей показалось, что далеко внизу, на скалистом уступе, она видит высокий, тонкий силуэт с ветвистыми рогами. И рядом с ним — две другие, меньшие фигуры. Одна из них пританцовывала, а вторая стояла недвижно, словно загипнотизированная.
Она отвернулась и больше не смотрела вниз.
Их истории в официальном отчете сошлись лишь отчасти. Элинор, в состоянии глубокого шока, могла рассказать лишь обрывками. О потере детей, о страхе, о холоде. Она не упоминала оленерогих существ. Что бы это изменило?
Сара же была поразительно молчалива. На все вопросы она отвечала коротко: «Мы заблудились. Они ушли и не вернулись».
Прошло несколько месяцев. Элинор Вэнс уволилась из школы и переехала в другой город. Она не могла больше видеть детей. По ночам ей снился ледяной холод и красные глаза. И запах. Все тот же запах тления и вечной мерзлоты.
Однажды зимним вечером, включив телевизор, она наткнулась на репортаж о маленьком городке на севере. Там пропали трое подростков, отправившихся в лес на лыжную прогулку. Камера показала улицы, запорошенные снегом, и группу добровольцев, готовящихся к поискам.
И тогда, в самом краю кадра, мельком, Элинор увидела ее.
Сара. Она стояла на крыльце своего нового дома, куда ее перевезли приемные родители. Она смотрела не на камеру, а в сторону леса. И на ее лице была та же самая, странная, отрешенная улыбка. А на шее у нее, поверх теплого свитера, висел амулет — грубо вырезанная из темного дерева фигурка с оленьими рогами.