Одну минуту, синьор. В каком часу назначена?..
Первый солдат. Нам приказано, синьора, вывести его в двенадцать часов; но я не думаю, чтобы он стал нас дожидаться: по всей вероятности, он выпьет этот яд; люди палачей боятся.
Герцогиня. Это – яд?
Первый солдат. Да, синьора, самый верный яд.
Герцогиня. Можете идти, синьор.
Первый солдат. Черт побери, красивая рука! Кто бы это мог быть? Должно быть, его возлюбленная. (Уходит.)
Герцогиня (снимая маску)
О, наконец-то! – Может он спастисьВ плаще и маске: с ним мы сходны ростом,Его солдаты примут за меня…А я? Мне все равно. Лишь только б онМеня не ненавидел. А боюсь,Он будет ненавидеть – и по праву.Теперь одиннадцать; придут в двенадцать.
(Подходит к столу.)
Так это яд. Не странно ль: в этой чашеТаится ключ всей мудрости земной.
(Берет чашу.)
Он пахнет маком. Помню хорошо,Когда жила в Сицилии я, в детстве,Я часто красный мак рвала в полях,Плела венки, а мой суровый дядя,Джованни из Неаполя, смеялся.Не знала я тогда, что может макЖизнь оборвать, остановить биеньеВ усталом сердце, кровь оледенитьВ застывших жилах, так что наше телоПоволокут крюками и швырнутВ могилу общую. Да, наше тело…А что душа? На небо или в адОна пойдет. Куда ж пойдет моя?
(Берет со стены факел и подходит к постели Гвидо.)
Как сон его спокоен! Спит, как мальчик,Уставший от игры. О, если б яМогла так спать. Но сны мне снятся ночью!
(Наклоняясь над ним.)
Что, если поцелую я его?Нет, я его устами обожгу!Ему любви довольно. Все готово.Из Падуи он нынче в ночь уедет;И это хорошо. Синьор судья,Быть может, умны вы; но я умнее,И это хорошо. – Как я любила!Но из любви цветок кровавый вырос.
(Возвращается к столу.)
Лишь выпить этот сок – всему конец.Чем лучше ждать, когда захочет смертьПрийти к моей постели, с черной свитойБолезней, старости, бед, угрызений?Ужель еще должна страдать я много?Я слишком молода, чтоб умирать.Но это надо. Почему же надо?Он убежит сегодня. Кровь егоМеня не будет мучить. Нет, так надо.Я грех свершила, и за это – смерть.Меня любил он, и за это – смерть.Меня не любит он, за это – смерть.Я б умерла счастливой, если б онПоцеловал меня; он не захочет.Его не знала я, и мне казалось,Что он меня предаст суду. Как странно!Мы, женщины, умеем разгадатьВозлюбленного, лишь расставшись с ним.Колокол начинает звонить.Проклятый колокол! Как жадный волк,Ты медной глоткой вопиешь о смерти.Добычи не получишь, замолчи!Он шевельнулся – я должна спешить.
(Берет в руки чашу.)
Любовь! любовь! любовь! не знала я,Что так тебя я буду прославлять!
(Выпивает яд и ставит чашу на стол, позади себя.)
Этот шум будит Гвидо, он встает, но не видит, что она сделала. Минуту длится молчание, они смотрят друг на друга.
Я не прощения пришла просить:Я знаю, ты простить меня не можешь.Не будем говорить об этом. ЯВо всем созналась судьям: говорили,Что басней я тебя спасти хочу,Что ты – сообщник мой, что милосердьемИграют женщины, как и любовью,Что я от горя разум потеряла;Когда ж крестом я поклялась, ониПослали за врачом лечить меня.Их было десять, Гвидо, десять противОдной меня, и ты вполне в их власти.Я в Падуе считаюсь герцогиней;Не знаю, так ли это; я просилаТебя помиловать, мне отказали.Твердят, что ты изменник, что самаЯ это указала. Может бытьИ через час они придут сюда,Тебя возьмут и уведут отсюда,Связавши руки за спиной, заставятНа плахе на колени стать. Но яУспела их опередить. ВозьмиВот перстень с государственной печатью;Ты с ним пройдешь свободно мимо стражи;Вот плащ и маска; дан приказ солдатамНе трогать маски; миновав ворота,Иди налево; пред вторым мостомЖдет конь тебя; ты будешь завтра утромВ Венеции.
Молчание.
Что ж ты не отвечаешь?Меня проклясть не хочешь, уходя?Ты – прав.
Молчание.
Ты, кажется, меня не понял.Между ударом палача и намиОсталось столько времени, в какоеВ часах протечь успеет горсть пескуИз рук ребенка. Перстень – здесь. Возьми.Нет больше крови на руке моей.Не отвергай ее. Ты взять не хочешь?