Вход в энергоблок был полностью заблокирован. При малейшей возможности утечки, или же любой подобной аварии, титановые двери полностью отрезали любой способ отхода отсюда.
— Осталось две минуты до дестабилизации реактора, — произнес сгенерированный искусственным интеллектом, обслуживающим блок, голос. — Немедленно покиньте базу!
Я достал из рюкзака инъектор и воткнул его себе в шею. Ввел вакцину, и постарался успокоить дыхание, чувствуя, как заколотилось сердце. Я питал единственную надежду — новая инъекция могла ускорить процесс регенерации.
«Введенная вам ранее доза была старого образца. Их совершенно нежелательно смешивать с этим, если только вы не находитесь в критической ситуации», — все текли и текли в моем мозгу отдельные выдержки из недавнего разговора.
Базу я мог покинуть только одним способом. Теперь моя жизнь полностью зависела от Пантеры, и от того, успела ли она достать джетбайк за эти пятнадцать минут, что я ей отвел.
Как я уже сказал, этаж был полностью заблокирован. Конечно же, я имел в виду шахту лифта, через которую я пробрался сюда. Других путей отхода и не существовало, если, конечно, ты не вынужден импровизировать, как только можешь.
Отсюда на поверхность вели две вентиляционных шахты, через одну из которых вниз поступал свежий воздух, а вторая, соответственно, служила для всасывания воздуха из помещения и выброса его наружу. Для чего здесь необходим был воздухообмен, я не имел ни малейшего понятия. Скорее всего, для техников, изредка обслуживающих реактор.
Но для меня эта шахта могла стать единственным путем к спасению.
Кровь пошла чуть медленнее, помимо прикосновений смерти я стал чувствовать небольшой прилив сил. Поднявшись с пола, я побрел к цифровой панели.
— Осталась одна минута до дестабилизации реактора. Немедленно покиньте базу! — вновь предупредил голос.
Пантера никак не выходила на связь. Это означало лишь то, что у меня оставалось только два варианта — умереть прямо здесь, или же попытаться схватиться за соломинку, прежде чем утонуть, образно выражаясь.
Я выбрал второе.
До последнего я ждал, что Пантера отзовется. Но, видимо, что-то пошло не так.
Я открыл панель управления кулером, гоняющим воздух отсюда на поверхность, и повысил количество его оборотов до максимума. Нарастающий гул его движка заглушил голос предупреждения. Я даже ощущал всем своим телом, как мощнейший поток воздуха засасывало в дыру в потолке, через решетку которой я отчетливо видел сливающиеся на бешеной скорости в единый диск лопасти кулера.
Оставшиеся мне секунды я уже не слышал, но прекрасно видел на мониторе.
46 секунд.
Зажимая рукой уже менее кровоточащую рану, я побежал к лестнице, вмонтированной в стену.
45.
Я прыгнул вперед, вцепившись в поручни лестницы и, пересиливая адскую боль, пополз наверх.
44.
Я не мог знать, сколько времени займет развитие и протекание самой реакции до непосредственного момента взрыва, но до ее старта оставалось всего-ничего.
— Пантера, ну как же так! Ну почему тебя нет?! — прокричал я сам себе в ярости.
На самом верху лестницы я кинул быстрый взгляд на монитор. 27. Двадцать метров вверх по лестнице я проскочил за 17 секунд. Гул кулера закладывал уши. Я перескочил на пожарный мостик, подвешенный над потолком энергоблока, и побежал к лопастям, ощущая, подгоняющий меня в спину бешеный поток воздуха.
За временем я уже не следил. Какой смысл? Я проскочил почти половину мостика, когда на моем поясе наконец-то завибрировал комлинк.
Пантера. Дождался. Только, наверняка, было уже слишком поздно.
Но, надежда, как говорится, всегда идет подыхать в конце очереди, поэтому я сорвал комлинк с пояса и, что было сил в голосе, заорал в него, надеясь, что Лиз разберет мой вопль сквозь бешеный гул лопастей:
— Смотри в небо и приготовься меня ловить!!!
Медблок, казалось, пустовал. Я брел по коридору, выкрашенному в белый цвет, и максимально насторожившись. Опасность просто витала в воздухе, а полное отсутствие любых признаков жизни лишь добавляло мне поводов для паранойи. Слишком уж непривычно это выглядело. Камеры совершенно точно зафиксировали ту зачистку, которую я устроил возле лифта. Так что взятая мной у обезвреженных курсантов форма выполняла защитную функцию, но никак не маскировочную.
Как я уже говорил, отсутствие людей абсолютно не вписывалось в окружающую обстановку, ибо на моей памяти такого еще не было никогда. Фактически я шел вслепую, хотя, это, безусловно, было лучше, чем если бы мне пришлось прорываться с боем через толпы солдат.
Хотя… откуда им было здесь взяться? Кроме охраны на входе, других я не встречал здесь, еще будучи курсантом, а потом и пехотинцем, но ведь не мог же весь медперсонал блока испариться настолько быстро? Без кого-то из них мигом рушилась весьма важная часть моего плана.
Спустя несколько секунд, я уткнулся в дверь, которую и искал.
«Генная инженерия», — гласила табличка у входа.
Тут-то я и должен был столкнуться с самой тяжелой проблемой, разгадки которой попросту не мог знать.
Когда-то давно, я уже бывал здесь, но в качестве курьера. Один из офицеров послал меня сюда с передачей важных документов, и я прекрасно помнил, чего мне стоило попасть внутрь.
Первая дверь с табличкой была лишь банальной ширмой — она лишь открывала проход в небольшую комнатку три на три метра, в которой не было ничего, кроме настоящего входа в отдел генетики. И система его защиты была поистине произведением искусства.
Сперва нужно было ввести цифровой код, который изменялся каждые полчаса, и доступ к которому был лишь у персонала отдела, либо же у высших чинов базы. После появлялась сенсорная панель, с помощью которой проходились следующие этапы:
Первой шла проверка сетчатки глаза, которая выдавала отрицательный результат, если глаз оказывался мертвым. Совершенно то же условие относилось и к следующему этапу — проверке крови, из которой сопоставлялась на соответствие цепочка ДНК входившего в отдел человека.
Одновременно с взятием крови определялся и отпечаток пальца, после чего предстояла последняя проверка — на соответствие голоса. В случае несоответствия хотя бы одного из них проход мгновенно полностью блокировался.
Во времена моей бытности курсантом ко мне навстречу просто вышел сотрудник отдела. Мы встретились прямо в этой самой контрольно-пропускной комнате. В этот же раз пройти все этапы я рассчитывал с помощью какого-нибудь захваченного в плен ученого, которые обычно сновали по лаборатории словно муравьи.
Но, почему-то, не срослось.
Я мог потерять еще час, разыскивая кого-нибудь из персонала на медэтаже, но я прекрасно знал, чем это все закончится — на меня совершенно точно стравят спецуру или же заполнят весь блок ядовитым газом, наглотавшись которого, я и подохну. Такая перспектива не представлялась мне разумной, поэтому я, надеясь непонятно на что, толкнул дверь и вошел в контрольно-пропускную комнату.
И здесь я испытал первый за последующие несколько минут глубокий шок. Дверь была открыта настежь. Ни защиты, ни охраны, кто-то отключил тут абсолютно все системы, отвечающие за безопасность генной лаборатории.
Это выглядело как типичная ловушка, но разве у меня был выбор? Проверив батарею зарядов на винтовке, я глубоко выдохнул и вошел внутрь.
Разумеется, дверь захлопнулась за моей спиной сразу же, как я переступил ее порог. Я осмотрелся, ожидая опасности с каждой стороны.
Первый отдел был полностью электронным, если можно так выражаться. Здесь повсюду висели на стенах плазменные панели, а пространство вдоль комнаты было усыпано компьютерами — рабочими местами здешних программеров. По центру стояли четыре колонны, между которыми, чисто в декоративных целях, располагался макет всего генного блока.
К нему я и двинулся в первую очередь, чтобы определить свой дальнейший путь. Краем глаза я отметил, что из этой комнаты, кроме той двери, через которую я вошел, были еще две. Вот куда именно они вели, я и хотел узнать.
Мой путь прервала резко загрохотавшая сзади автоматная очередь, по звуку как раз такая, какую издавало бы оружие повстанцев.