Но Мариам не упала. Она приняла этот свет не как кару, а как испытание.
Свет пронзил её зрачки. Мир мгновенно изменился.
Ряса Торквемады перестала быть тканью — она стала формулой догмата. Стены зала, где раньше чувствовался тяжёлый, давящий камень, обернулись геометрией неизбежности. Человеческие лица вокруг, судей и стражей, стали бездушными, манекеноподобными масками долга, лишенными живой, трепещущей души.
Её разум, лишенный красок, запахов, милосердия, закричал от новой, невыносимой правды.
— Вот! Вот она, твоя схема! — выдохнула Мариам, её голос был похож на сухой шёпот. — Твой разум очистил всё живое, всё случайное, всё прекрасное! Теперь я вижу твой иир, Инквизитор! И ты — ужаснешься! Это пустота!
Она рассмеялась — смех был резким, горьким, надрывным.
— Ты лишил меня зрения, но ты заставил меня увидеть! Ты показал мне, что твой закон — это не справедливость, а лишь великое отчаяние Разума, который не смог примириться с хаосом жизни! Ты боишься случайности моего блуда, потому что случайность — это и есть искра Божья, которую ты боишься назвать свободой!
Торквемада отшатнулся второй раз. Его идея не сработала. Он хотел уничтожить её чувство, но вместо этого усилил её идею.
— Молчать! — Его руки сжались в кулаки. Теперь он был страшным человеком, которого предал его собственный идеал. — Ты гордыня! Ты великий самозванец! Твоя мука — это дешевая театральность! Твое искупление — ложь, которое ты хочешь вырвать у меня!
— Да! Хочу! — крикнула Мариам. В её изуродованном Светом зрении глаза Торквемады горели агонией сомнения. — Я хочу, чтобы ты признал, что моя правда о свободе греха и искупление через унижение — весомее твоего холодного свода правил! Ты запер себя в своей праведности, а я вырвалась через позор!
Торквемада стоял, задыхаясь от борьбы в собственной душе. Его разум-идеолог требовал немедленной казни, чтобы уничтожить этот вольнолюбивый факт. Но его яеловеческое-Я, погребенное под десятилетиями аскезы, вдруг пошатнулось. Он увидел не шлюху, а душу, которая, пройдя через величайшую грязь, посмела бросить ему вызов за право на страдание.
— Увести её! — Его приказ был резким, сломанным. — Увести! На исполнение! На Крест!
Он не смог выговорить огня. Он не смог вынести света идеи Мариам, которая, даже будучи ослепленной, видела лучше, чем он сам.
Мариам повели прочь. Она шла прямо, Улыбаясь своему новому, ужасному, но свободному зрению. Она знала: она победила. Она уронила в чистый разум Инквизитора семена сомнения. А для идеолога — сомнение — это начало смерти.
Торквемада остался один. Он медленно подошёл к столу, взял в руки счётную книгу и впервые в жизни не смог сложить цифры. Его Система дала сбой.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов