Прозаичность: мгновенная, беспощадная пневмония, подхваченная от этого небрежного, холодного ветра.
Эрин умерла одна. Не от греха, не от героизма, а от абсурдной, бытовой ошибки, которую её воля никогда не учла. Она умерла, не успев заплатить последнюю плату — завершить акт возмездия.
Она ушла незавершённой, с обидой на губах и негодованием в застывших глазах. Она несла с собой не смерть, а украденную месть. И за эту украденную месть она пришла к Харону.
Повесть о Мойрах
Почтеннейший читатель,
Не торопитесь! Присядьте, присядьте же, ради всего святого, ибо сейчас, когда я пытаюсь изложить вам суть этого рукописного наваждения, мне чудится, что вы вот-вот ускользнете, как дымок от папиросы в городской подворотне. Это будет очень больно и печально.
Вы спрашиваете, что есть сие творение? Что ж, с позволения вашего, я скажу прямо, без этих ваших, как их... аллегорий. Хотя... нет, без них не обойтись.
Книга моя, мой любезный друг, сравни слоеному пирогу. Да, да, самый что ни на есть слоёный, невероятно причудливый пирог. Некий мальчишка (а в каждом из нас сидит этот вечно голодный мальчишка) откусывает кусочек сладости и вдруг, с удивлением, обнаруживает, что под ней притаился новый слой! Углубляется, прогрызает этот новый слой и — о, чудо! — за ним возникает следующий, еще более неожиданный.
Поймите же: вся эта книга – не что иное, как отчаянная попытка, растянувшаяся на добрые полвека беспутной жизни, собрать в слова и предложения весь тот сумбур, весь тот клокочущий, нелепый, до рези в глазах реальный и одновременно мистический балаган, который автору довелось узреть и услышать.
Это попытка задать себе извечные проклятые вопросы – о добре и зле, о подлости и чести, о том, не прячется ли сам Дьявол за спиной самого что ни на есть лучшего друга. И, зная (о, это знание отягощает!), что рукопись эту станут читать другие, попытаться – ни больше ни меньше – хоть как-то на эти вопросы ответить.
У меня нет и не было аргументов для спора. Нет ни железных доказательств, ни протоколов заседаний небесной канцелярии, ни даже (упаси Господь) правильных цитат из учебников. У меня есть лишь одно: МОЙ СЛОГ.
И этим самым, будь он трижды проклят, слогом я и попробую сшить воедино то самое лоскутное, рваное, безнадежно перепутанное одеяло, что болтается у меня в голове, гремит цепями и норовит соскользнуть в полный абсурд.
Присядьте же, ради Бога, не торопитесь! Ибо сейчас, сейчас мы прикоснемся к едва уловимой грани, где озорство богов смешивается с совершенно земной, а порой и прескверной, реальностью.
Вы спрашиваете, о чем речь? О, это будет небольшая, но весьма примечательная повесть, мой друг! Немного, быть может, от нее повеет тем самым земным духом, где даже в самом абсурдном кроется нечто фатально-закономерное, и где, чего греха таить, чертовщина нет-нет, да и пошаливает.
Итак, персонаж наш – не кто иной, как сам Гермес. Вы понимаете? Вестник! Тот, что в крылатых сандалиях, скорый на ногу и, чего уж там, скорый на всяческие плутни. И вот этот-то крылатый субъект, наш пронырливый Меркурий, по воле, видимо, какой-то небесной канцелярии, был направлен к трем девицам. И не просто девицам, заметьте, а к особам, каждой из которых можно было бы посвятить отдельный, весьма едкий, том.
Тут, конечно, назревает вопрос: зачем? И что из этого вышло?
Что ж, мой друг, пристегнитесь покрепче! А может, лучше пригубите чего-нибудь успокоительного. Ибо история эта будет повествовать о нравах, о том, как небесное вмешательство разбивается о гранит женской логики (или, вернее, ее полного отсутствия), и о том, что даже богам не чужды... впрочем, не будем забегать вперед!
А что из этого получилось, и как Гермес, вестник богов, справлялся с этим трижды интересным и трижды невыносимым поручением – вот об этом-то и поведает вам наша маленькая, немного смешная, а может быть, совсем и не смешная, а лишь горько-ироничная история.
Читайте же, не отвлекаясь! И да не покинет вас чувство легкого, почти мимолетного, сумасшествия.
С чего начнем, дорогой читатель? С самого Гермеса? Или с первой из тех самых девиц?
Коротенькая повесть о Зав. Отделом и Нитях Судьбы
Глава I. Зав. Отделом особых поручений
Герман Мефодиевич, он же Гермес, Вестник Богов и Заведующий Отделом Особых Поручений по Казусам Морали, всегда ненавидел командировки. Не то чтобы ему претило движение, отнюдь. Обидно было другое. Современные методы перемещения лишили его мифологической легкости. Его крылатые сандалии, давно осевшие в кладовке, были заменены стоптанными, но, надо отдать должное, дорогими итальянскими полуботинками, которые ничуть не спасали порой, от городской весенней слякоти.