Сегодня же, ввиду исключительной щепетильности поручения, ему пришлось спуститься в самое сердце неприглядной действительности, туда, где Стикс маскировался под запущенный, вечно туманный причал на окраине города.
Герман Мефодиевич, придерживая свой старый кожаный портфель, в котором лежала исключительно чистая пачка бумаги для докладов (а больше ничего и не должно было быть), медленно двигался сквозь чад вечной сырости и запах застоявшейся воды, напоминавший очистные сооружения Твери, но не о древней Греции.
Страшно подумать, но его миссия была абсолютно абсурдна в своей метафизической точности: узнать о преступлении, которое некая гражданка Мария (Одних Марий вТаганроге только подумать страшно сколько) только должна была совершить. Не абсурд ли? Это, как отмечал сам Гермес, было квинтэссенцией современного Рока: не предотвращение, не кара, но всего лишь регистрация будущей трагедии. Знание, которое не несло спасения, лишь подтверждало неизбежность — черта, глубоко пропитанная трагическим пессимизмом, характерным для текущего 21 века смертных.
Поручение, спущенное с самого "верха" от мсье Харона (который, как Герман Мефодиевич подозревал, страдал от вечного похмелья), гласило: "На основании показаний попа-расстриги Торквемадова Фомы Игнатьевича, подготовить командировочное удостоверение по форме № 11/Ф Герману Мефодиевичу Гермесову для отправления его в Старопрометеевский переулок, дом номер семь, где юридически располагается ООО «Веретено». Цель командировки подтвердить наличие у гражданки Марии, преступного потенциала, согласно показаниям работниц данного Общества с ограниченной общественностью. Форму завизировать. Протокол отдать на хранение вышестоящему руководству. Полученную информацию направить непосредственно и.о по перевозке судеб и главы речного транспорта Стикского судоходства тов. Харонову…
Этот канцеляризм, приложенный к Судьбе, бесил Гермеса больше всего. Он привык к величественным поручениям, а не к бумажной волоките, которая, по сути, лишь фиксировала провал нравственности в новой реальности. В этом несоответствии между его вечной, мифической личностью и временем, с его бюрократическим катаклизмом, и коренился весь трагический характер его иронии.
Глава II. Диалог о Форме № 11/Ф
Николай Игнатьич Харонов держал свой пункт пропуска не в мрачной пещере, как писали некоторые древнегреческие графоманы а в маленьком, запущенном кабинете, расположенном в ветхой, деревянной покосившейся пристройке у самого Стикса. Интерьер помещения мог бы соперничать по своей неприглядности с описаниями самых ветхих советских послереволюционных лачуг. Желтые, отслаивающиеся обои, источающие вечный запах курева, старый, дубовый письменный стол, покрытый вековыми слоями канцелярской пыли, и сломанный вентилятор на подоконнике — все это создавало атмосферу не мистического ужаса, но унылой, всепоглощающей казенщины.
Сам Харон, пожилой, небритый человек в заношенном, засаленном кителе и в тельняшке, страдал от вечного радикулита, который, по его словам, «остался еще с революционных времен, когда приходилось грести в обе стороны без доплаты»…
Кабинет Николая Игнатьевича был завален кипами желтых, иных покрытых уже вековой плесенью папок. Каждая папка — душа, которая, внезапно, по каким-то бюрократическим законам была погребены не под землей, а под грудой бесполезных актов сдачи-приемки.
- А!! Герман Мефодиевич? Проходите, проходите, — прокряхтел Харон, с трудом поднимаясь, чтобы найти стул для гостя. — Опять у вас что-то не по плану. Я же предупреждал: за вход к ним, к этим... к Товариществу, требуется Форма № 11/Ф. Она должна быть завизирована Начальством, датирована и главное — содержать факт нарушения. У вас есть факт?»
Гермес тяжело вздохнул, положив на стол портфель. Старик Харонов, порой явно впадал в детство.
«Николай Игнатьевич, — обратился он к Харону, — Вы же знаете, в чем суть. Факта нет. Преступление еще не совершено. Цель наша – пойти и узнать о грядущем. Мы идем узнавать, чтобы оформить знание. И вы знаете. Это необходимо для «корректировки вектора исторической неизбежности».
Харон затряс головой, и пыль с его кителя взметнулась в воздух.