— Постарайся что-нибудь найти, — сказал я вместо ответа и направился к выходу. — Да, сделки ни с кем не заключай, кто бы сюда не заявился.
— Злой ты, Фурсамион, — вздохнул Мазгамон. — Всё время мне что-то запрещаешь, а сам даже не поинтересовался, как там курочка твоя поживает.
— Если бы с Мурмурой что-нибудь случилось, поверь, я бы это первым узнал, — и я вышел, оставив его одного.
Я был на сто пятьдесят процентов уверен, что меня он не послушает, и если действительно сюда кто-то явится, то сделке быть. И, возможно, не одной. Такая жажда бурной деятельности со стороны Мазгамона даже уважения заслуживала, и я вряд ли могу с этим что-то сделать. В этом мире у него получается удивительно часто спровоцировать людей на подобное. Насколько помню, в других мирах ему мало, что обламывалось. А может быть, всё дело в том, что он не требовал закладывать души. Ему для саморазвития самого факта заключённой сделки хватало.
Вернувшись в машину, я завёл двигатель и повернулся к Якову.
— Ну что, показывай, где здесь у вас больница.
Больница — это было слишком претенциозное название. Небольшое здание, куда мы привезли пекаря, было чуть больше медицинского пункта в Петровке, где принимала местных бабок прекрасная Диана Карловна. Но, как ни странно, одна из комнат была выделена под палату, а в крошечной ординаторской скучал пожилой врач. Он сидел за столом, положив на него ноги, и увлечённо читал книгу с полуобнажённой красоткой и брутальным парнем с пистолетом на обложке.
— Вы что-то хотели? — он окинул неприязненным взглядом мой мундир.
— Я привёз вам пациента, — сухо ответил я. — Это ваш пекарь, и у него эрготизм.
— Это невозможно, — врач опустил ноги на пол и поднялся. — Мука проходит стандартизацию, прежде чем попадает к пекарям. Не знаю, как в Российской империи, но здесь, в Швабии, всё очень строго.
— И тем не менее, господин Браун, видимо, решил извлечь сиюминутную прибыль, купив не проверенную муку, — я бросил образец ему на стол. Специально взял из открытого мешка, чтобы меня не обвиняли непонятно в чём голословно. — Идёт война, контроль в зонах, прилегающих к зоне боестолкновения, всегда ослаблен.
— Мне только одно непонятно, — врач поморщился, увидев тёмно-красные, почти чёрные вкрапления в муке, — почему ваш император схлестнулся с французским королём, а боевые действия ведутся на моей земле?
— Просто ваш герцог выбрал изначально не ту сторону, — я пожал плечами. — Не беспокойтесь, скорее всего, вы так и останетесь Швабией, слишком уж далеко от границ нашего государства ваше герцогство расположено.
— Да я и не беспокоюсь, — он пожал плечами. — Где этот неразумный? — вздохнул врач и крикнул. — Гретхен! Готовь палату, у нас тут сейчас на ближайшие дни будет весело. Я достаточно стар и ещё застал то время, пока контроль за мукой не получил государственный статус. Так что я видел, как беснуются отравленные.
— У вас есть всё необходимое? — спросил я, поворачиваясь на звук открываемой двери. В ординаторскую вошла медсестра. Высокая, на полголовы выше меня и раза в два шире. Похоже, им здесь не нужны санитары, чтобы особо буйных клиентов успокаивать.
— Да, вроде бы, — врач почесал висок. — Но если поделитесь нейролептиками, скажу большое спасибо, — он подошёл ближе и ткнул пальцем в мою змею на груди. — Иногда я себя спрашиваю, зачем в своё время дал клятву и обзавёлся этой гадиной. Но вам сложнее, тут уж не поспоришь.
— И в чём же сложность? — я вытащил упаковку ампул и протянул ему.
— Вы прежде всего офицер и обязаны воевать, если возникнет такая необходимость. А с другой стороны, вы врач, давший клятву, а она, как вам известно, не имеет границ. И вы будете обязаны оказывать помощь вашим врагам чуть ли не на поле боя. Конфликт клятв — это очень непросто, знаете ли, — он покачал головой и повернулся к медсестре. — Гретхен, помоги господину офицеру доставить этого придурка Брауна в палату. Ему, кажется, почти ворованный хлеб не в то горло пошёл. И кто после этого скажет, что судьбы не существует?
Брауна вытащила из машины Гретхен. Я попытался ей помогать, но она так на меня взглянула, что я быстро заткнулся и только проследил, чтобы его доставили прямиком в палату. Медсестра быстро и сноровисто привязала пекаря к кровати, хотя подобные меры в этом случае мне показались излишними.
— Я здесь останусь, с господином Брауном, — сказал Яков, заходя в палату. — За ним же ухаживать нужно будет.
Не отвечая мальчишке, я вернулся к машине. В принципе, это вполне понятное желание — быть сейчас подальше от пекарни. Я бы тоже не отказался. Надо забрать Мазгамона и дождаться машину где-нибудь здесь, хотя бы вон в том кафе. Оно открыто, но посетителей по понятным причинам нет, так что вполне можно будет поесть и поговорить.