— Ну почему Велиал где-то шляется, когда он нам так нужен, — простонал Мазгамон и принялся натирать руки спиртом.
— Ты думаешь, на него бы заглушка не подействовала? — я только покачал головой. — Это же какая-то безумная смесь вообще непонятно чего. Она же вообще всё глушит к такой-то матери. Ты что, не заметил, что машина на половинной мощности ехала, и, думаю, если нас не вытащат, то отсюда мы поедем на лошадях, и это в лучшем случае.
— Я как-то не подумал об этом, — пробормотал Мазгамон, а я продолжил:
— Без возможностей своей ауры и способности принять истинный облик, Падший всего лишь молодой парень, не слишком сильный, к слову. Так что пускай он сидит там, где сейчас находится, а то его нытьё я точно не выдержу, — последние слова я прошептал совсем тихо, так, что меня не расслышал даже стоящий совсем близко демон.
— Ну вот, вы и готовы, господа, — сказал доктор. — Я пойду к несчастному Брауну. А то он совсем один во власти своих демонов. Гретхен я отпустил, не стоит ей здесь со мной погибать, если вдруг что. Полковник де Рьеж там, — он кивнул на дверь, ведущую в операционную, и вышел, оставив нас с Мазгамоном одних. Когда доктор выходил, я увидел возле двери двоих французов, вероятно, поставленных охранять нас, чтобы не сбежали.
— Он что, там один? — Мазгамон недоверчиво посмотрел на закрытую дверь. — Так нам даже делать ничего не надо, чтобы этот полковник окочурился.
Полковник был не один. Он лежал на операционном столе, а рядом с ним сидел молодой капитан. Когда мы вошли, капитан вскочил, и его рука опустилась на рукоять пистолета.
— Спокойно, — я поднял руку. — Мы врачи.
— Ты что, не видишь, как наш значок на вашего полковника возбудился? — ядовито добавил Мазгамон, показывая на сияющую ровным зелёным светом змею.
— Куда его ранили? — спросил я, подходя к столу.
— В плечо, — ответил капитан, делая шаг в сторону, давая нам доступ к своему командиру. — Кость вроде бы не задета, но ему почему-то всё хуже и хуже.
Я его уже не слушал, склонившись над раной. Операционная была не просто малой, но и жутко оснащённой. Во всяком случае, бестеневой лампы здесь не было. Полковника де Рьежа догадались раздеть, а вот повязку, сделанную на скорую руку, не снимали.
— Почему вы рану не пережали? — спросил я, начиная снимать пропитанные кровью бинты. — У него же кровь не останавливается, даже удивительно, почему он ещё жив, — добавил я, бросив быстрый взгляд на восковое бледное лицо. Полковник был без сознания, но даже в таком состоянии тихо постанывал, когда я тревожил рану.
— Мы пережимали, — с досадой ответил капитан. — Но господин полковник вёл себя беспокойно и постоянно сдвигал повязку.
— Коля, измеряй ему давление и пульс, что-то мне не нравится его бледность, — отдал я распоряжение, — и подключи систему.
— Что капать? — хмуро спросил Мазгамон. — У нас крови нет, чтобы переливание делать.
— Просто физраствор пока подключи, потом посмотрим, — спокойно ответил я. Хорошо ещё, что Мазгамон инъекции научился ставить, а то сейчас мне весело бы пришлось.
Бинт даже не пришлось отрывать от раны. Из-за непрекращающегося кровотечения ничего не присохло, и повязка снялась довольно легко.
Рана была довольно глубокая, выходного отверстия не было, значит, пуля всё ещё внутри. И хотя кость действительно не была задета, но вот подмышечная артерия была перебита, и первое, что необходимо было сделать, — это остановить кровотечение.
— У нас есть обезболивающие? — тихо спросил я у Мазгамона, копошащегося в этот момент возле шкафа с лекарствами.
— Новокаин только, — ответил он, а потом добавил, как мне показалось, с надеждой: — На живую будем резать?
— Блокаду сделаю, — и я протянул руку, куда Мазгамон почти сразу вложил шприц.
Кое-как обезболив и надеясь, что полковник не придёт в себя посреди операции и не умрёт от болевого шока, я сделал разрез.
Перевязка сосудов, извлечение пули и очистка раны — всё это заняло у меня довольно много времени. Капитан сопел у меня за плечом, искушая на то, чтобы я развернулся и всадил скальпель ему в шею. И я бы сделал это, если бы точно знал, что мы сумеем сбежать. Например, в том случае, если бы здесь было окно. Но окна в этой душной кладовке, названной малой операционной, не предусматривалось, поэтому я продолжал операцию, стараясь показывать, что спокоен.
Повреждённые ткани я практически не иссекал, просто не видел, в каком они состоянии из-за слишком тусклого света. Бросив скальпель в лоток, приступил к тампонаде и дренированию раны. К счастью, раненый так и не очнулся. С одной стороны — это было хорошо, он мне не мешал, а вот с другой стороны, всё было очень плохо. Мазгамон сунул мне под нос написанные на листке показатели артериального давления и пульса, и я только зубами скрипнул. Похоже, полковник находится не просто без сознания, у него шок, грозящий плавно перейти в кому, а потом в смерть.