— Что думаешь о замке? — став предельно серьёзной, спросила Матрёна Ильинична, рассматривая его через отворившиеся перед ними ворота. Они открылись тихо, плавно и бесшумно, словно приглашая войти. Сам замок представлял собой какое-то странное воплощение архитектурного авангардизма из чёрного, будто оплавленного камня без окон и бойниц.
— А чего тут думать, смотреть надо, — пожала плечами Дарья, переступая порог и заходя во двор.
— Чего-то ты какая-то бесстрашная стала, — переглянулись её напарницы, не решаясь пока идти следом.
— Дуры вы старые, — вспылила Дарья Ивановна, поворачиваясь и указывая на них посохом. — Помните, что Кольцова говорила? Насильственной смертью мы не помрём, пока срок контракта не выйдет. Про ангела своего со смазливой рожей не соврала, чего ей в этом нас обманывать?
— Точно, было дело, — вновь переглянулись старушки и уже бодро вошли во двор, сразу же направляясь в сторону массивной двери из чёрного дерева. Они распахнулись перед ними, как и ворота, впустив в огромный пустой зал.
Как только охотницы переступили порог замка, загорелось, наверное, больше сотни свечей, но чёрный камень стен будто впитывал этот свет. Пол был выложен из такого же чёрного камня, что и стены. Внутри было пусто. Совсем. Никаких коридоров, лестниц. Ничего. Только огромный зал с расположенным в центре на невысоком постаменте деревянным ящиком.
Именно к нему подошли старушки, разглядывая его со всё больше нарастающим разочарованием. Никакого шика, никакой инфернальной резьбы или светящихся рун, того, к чему они привыкли, исследуя замки рядом с границей с Петровкой.
А это была всего лишь прочная шкатулка из тёмного, почти чёрного дерева, оббитая по углам и стыкам потускневшей, зеленоватой от времени медью. Закрывалась шкатулка простой железной защёлкой.
— Вот и клад, — фыркнула Светлана Никитична, подойдя ближе. — И стоило так далеко забираться? Деревяшка и железка. Даже на растопку не годится — дерево-то какое-то мёртвое, не горит, поди.
— Дура ты, — бросила Дарья, скептически рассматривая этот ящик. Посох в её руках начал так сильно вибрировать, что казалось, вот-вот разлетится на осколки. Багровый свет лился из кристалла, заливая их морщинистые лица зловещим заревом. — Слышите?
Все охотницы замолчали и прислушались, только сейчас начиная разбирать шёпот, исходивший, казалось, от самих стен, а не то этого невзрачного ящика.
— Тебя постоянно предают…
— Никто тебя не полюбит…
— Ты всегда будешь одна….
— Чего он там шепчет, не слышу нихрена, — нарушила этот зловещий шёпот Матрёна Ильинична, страдающая на старости лет прогрессирующей тугоухостью. Сделав шаг вперёд, движимая банальным любопытством, она щёлкнула железной защёлкой. Остальные старушки словно очнулись от транса, но сделать ничего уже не успели.
Щелчок прозвучал громко и сухо. Защёлка отскочила, а ящик просто исчез в образовавшейся чёрной дыре, из которой хлынуло нечто, не похожее ни на что. Какой-то искажающийся в пространстве дым, растворяющийся в воздухе этого странного замка.
Дарья опустила посох. На неё накатила такая тоска, какой она не испытывала никогда в своей жизни. Всё казалось уже неважным, серым, и ничего не могло принести ей радости.
Галина Фоминична неожиданно почувствовала жгучую зависть к своим соратницам. Они всегда были немного удачливее, богаче, внимательнее. Именно сейчас ей очень сильно захотелось вцепиться в волосы Ильиничне, вечно её задирающей.
Никитична попятилась, пытаясь усмирить сердцебиение от нахлынувшего на неё чудовищного и беспричинного страха.
— Странно как-то, — пожала плечами открывшая ящик старушка и, протянув руку, сунула её во всё ещё открытое чёрное окно портала, где сразу смогла нащупать, казалось, пропавший предмет. Со всей дури она захлопнула крышку, едва успев вытащить руку из закрывшегося портала.
— Что это было? — потёрла лоб Дарья Ивановна, с подозрением косясь на ящик, уже не кажущийся ей таким безобидным.
— Мне кажется, или эта старая глухая идиотка что-то выпустила наружу? — уперев руки в бока, пошла на Ильиничну Галка. Ощущение зависти у неё прошло, а вот желание выдернуть все оставшиеся на голове седые волосёнки своей соседке никуда не делось.