Бракоразводный процесс затянулся на несколько лет и закончился абсолютным триумфом Капитолины Михайловны. Ей как потерпевшей стороне позволено было вторично выйти замуж, что она не мешкая и сделала, выбрав в новые спутники сослуживца Василия Львовича по Измайловскому полку, секунд-майора и богача-стеклопромышленника Ивана Акимовича Мальцова. Лето они обычно проводили в Орловской губернии, близ своей стеклодувной фабрики в Дятьково, а на зиму возвращались в Москву. Здесь Капитолина Михайловна завела собственный литературный салон, где радушно принимала Василия Андреевича Жуковского, Александра Сергеевича Грибоедова, Михаила Петровича Погодина и своего обожаемого экс-племянника Александра Сергеевича Пушкина. Не так чтобы часто, но захаживал на огонек к Капочке и Василий Львович. Кстати, своего старшего сына Мальцовы окрестили Василием. Высокие, высокие отношения…
На поэта же после развода было наложено суровое наказание: «Пушкина, за прелюбодейство от жены по силе Анкирского собора, 20 пр. подвергнуть семилетней церковной епитимии, с отправлением оной через шесть месяцев в монастыре, а прочее время под смотрением духовного его отца, с тем, что оный, смотря на плоды его покаяния, может ему возложенную епитимию и умалить». Жениться ему впредь запрещалось. Сильно ли сокрушался по этому поводу Василий Львович, мы не знаем. Известно лишь, что еще какое-то время он держал Аграфену-разлучницу при себе, после чего благополучно выдал ее замуж за крестьянина. А сам нашел новую спутницу – шестнадцатилетнюю «мещанку московской слободы Лужники Крымские» Анну Ворожейкину. Она родила ему двоих детей, которых, по закону, отцу не удалось официально признать, что не помешало ему прожить до конца своих дней с их матерью.
Ни личные невзгоды, ни даже разразившаяся вскоре Отечественная война 1812 года, хотя и нанесли душевные раны Василию Львовичу, не смогли убить в нем достойное Эпикура жизнелюбие. Вернувшись из эвакуации из Нижнего Новгорода, он вновь зажил барином, продолжая принимать гостей и сочинять дружеские послания, мадригалы, песни, подражания, остроумные басни и куплеты, которые распевали в русской армии, расквартированной в его любимом Париже. Среди наследия Пушкина-старшего есть даже молитвы-ирмосы.
Творческой вершиной поэта и по сей день считается поэма «Опасный сосед» (1811) – столь же фривольная, сколь и злободневная, запрещенная к публикации, но разошедшаяся в списках. «Соседа» учили наизусть, цитировали – чем не хит, как сказали бы сегодня? В этом коротком – всего-то 155 строк – тексте Василий Львович мастерски изобразил колоритные московские бытовые сценки и в очередной раз «проехался» по противникам-шишковистам:
Популярность «Опасного соседа» была столь велика, что в своем «Онегине» Александр Сергеевич Пушкин выведет главного героя поэмы, бузотера Буянова, точно зная, что он будет узнан без объяснений и комментариев:
И это притом, что впервые поэма была опубликована лишь после смерти автора – да и то за границей, а в России ее напечатали только в начале XX столетия. В какой-то момент среди читающей публики прошел слух, что подлинный автор «Соседа» – не Василий Львович, а Александр Сергеевич (то, что в момент создания поэмы Пушкину-младшему едва стукнуло 12 лет, в расчет не принималось).
Встреча дяди и племянника 8 сентября 1826 года.
По рисунку Ю. В. Иванова.
2012
На это Василий Львович ответил остроумной эпитафией самому себе, не забыв в очередной раз уколоть злосчастного основоположника «Беседы любителей русского слова»: