– Довольно неплохие, – отрапортавал Игнатьев. – Несмотря на то, что католическое духовенство отзывается о переметнувшихся, мягко говоря, «неодобрительно», именуя не иначе как иудами и предателями, дело идет весьма бойко. Уже есть известия о десятке приходов, перешедших вместе со своими священниками в православие. Судя по всему, наша ставка на корыстную заинтересованность ксендзов в обращении паствы в православие себя оправдывает. Среди польского католического духовенства весьма сильны традиции иезутства, потому нередко церковный фанатизм служит лишь прикрытием для личных амбиций, а ум, изворотливость и красноречие сочетаются с нещекотливою совестью и тягой к золотому тельцу.
– Лучших пропагандистов трудно отыскать, ксендзы по части прозелитизма – мастера. Если сие мероприятие будет успешным, – осторожно, чтобы не сглазить, постучал по деревянному подлокотнику Константин Николаевич, – те, кто вводил в Западном и Привисленском крае латинство, теперь, по поговорке, выбьют клин клином.
– Будем надеяться, – кисло кивнул я, не слишком веря в нарисованные графом радужные перспективы. – Значит, в отношении ксендзов продолжаем текущую политику. – Я на несколько минут замолчал, обдумывая свежую идею. Мои собеседники не стали нарушать тишину и лишь добавили нового дыма в прокуренном кабинете.
– Ладно, – я легко хлопнул ладонью по столу. – Оставим Польшу в покое, надеюсь, время покажет, как быть с ней дальше. Но как же быть с русской аристократией? Вы, дядя, утверждаете, что аресты и конфискации в сложившейся ситуации просто смерти подобны, – продолжил я после паузы. – Скорее всего, вы правы, дядя. Однако я ясно представляю, к чему приведет сохранение выкупных платежей в отдаленном будущем: к всеобщему обнищанию крестьянства и еще большему, нежели сейчас, оскудению бюджета. И мои министры со мной в этом вопросе согласны – выкупные платежи в перспективе губительны для страны. Так что давайте вместе подумаем, возможно ли нам обойтись без них? – предложил я, осторожно снимая со стола на треть наполненный пузатый коньячный бокал.
Медленно вращая бокал вокруг собственной оси и грея его ладонью, я исподволь наблюдал за собеседниками.
Граф, помня нашу минувшую размолвку, явно не спешил высказываться первым. Великий князь же, по моему примеру, грел в ладони бокал и задумчиво хмурился.
– Есть такая возможность, – немного подумав, устало усмехнулся дядя. – Не простая, рискованная, но такая возможность есть, – повторил он, поднося бокал к лицу и вдыхая аромат янтарного напитка. – Для этого нам все‑таки придется повременить с конфискациями как минимум на месяц, а лучше на два, – начал высказывать свои соображения Великий князь, отодвинув коньяк в сторону и чередуя свою речь короткими затяжками трубки. – Первым шагом должна стать подготовка общественного мнения. Мы должны немедленно начать эту работу. Нам придется писать всевозможные воззвания, дискутировать в «Метле» и многое, многое другое, – уже смелее продолжил он. – Вторым шагом станет адресное объявление о конфискации имущества тех причастных к кружку Блудова лиц, кого мы сочтем участниками заговора Гагарина. Остальных «оппозиционеров», которые пока на свободе, посадим под арест в Петропавловку, благо повод имеется весомый – подозрение в участие в заговоре. К ним, возможно, стоит приписать тех, кто хоть и не числился в рядах заговорщиков, но относится к нашим яростным противникам и критикам. Это будет не чрезмерно, а подобным господам крайне полезно иногда давать понять, кто в стране хозяин. Однако я прошу тебя, чтобы большей части арестованных было бы даровано высочайшее прощение. Немалая часть их является выдающимися деятелями в своей области, а их могущество и связи недооценивать просто преступно.
Третьим и последним шагом станет объявление о раздаче имений всем выдающимся офицерам за верную службу. Также следует распродавать конфискованные имения и земли в Царстве Польском и центральных губерниях России за четверть цены всем находящимся на государственной службе дворянам. В сложившейся ситуации нам как воздух будет очень нужна их безоговорочная поддержка.
Разумеется, что второй и третий шаги должны быть предприняты одновременно. Время будет играть на нас, и если восстание не заполыхает сразу, то потом уже просто не сможет. Кроме того, публичная демонстрация заботы о служилом дворянстве покажет, что император по‑прежнему считает их главной опорой престола. Необходимо вбить клин между болтунами‑оппозиционерами и находящимся на службе дворянством. Раздача нескольких сотен поместий с бывшими земельными владениями польской шляхты и русской аристократии в качестве поощрения и льготная продажа остальных однозначно склонит армию, флот и чиновников на нашу сторону.
Следует, однако, соблюдать осторожность и отпуска по обустройству новых владений выдавать постепенно, чтобы не допустить единовременного чрезмерного оттока ваших сторонников из армии и флота.
Таким образом, мы обопремся на нижнее и среднее звено офицеров и чиновников, для которых все желающие вернуть конфискованное будут приравнены к желающим отобрать у них полученные земли и усадьбы, – закончил Великий князь и замолчал, сложив руки на животе.
– Быть может, стоит заодно ввести единый налог на землю без учета сословных различий? – поинтересовался я.
– НЕТ!!! – хором раздалось с двух сторон.
– Так я же предлагаю не сразу. Скажем, через годик или два и с послаблениями для дворян на государевой службе или ведущих хозяйство самостоятельно и штрафами для бездельников, – поспешил исправиться я.
– Давайте обсудим этот вопрос спустя год, Ваше Величество, – ответил мне дядя. – Сейчас нам бы задуманное воплотить.
– Полностью поддерживаю Его Императорское Высочество Константина Николаевича, – тоже признал тему несвоевременной Игнатьев. – Предлагаю лучше обдумать, как быть с общественным мнением в Европе. То, что в России станет совершенно не до Царства Польского, это бесспорно, но Европа накинется на нас с удвоенной силой.
– Мы что, совсем не можем повлиять на это чертово европейское общественное мнение? – горестно спросил я.
– Можем, но ненадолго. Пользуясь исключительно вашей трагедией, – «порадовал» меня граф. – Через месяца два, как раз во время разгара польских конфискаций и как следствие волнений, тон британской прессы сменится с сочувствующего на осуждающий, и пиши пропало.
– Они не осмелятся начать войну с нами![47] – возразил я. – Британия никогда не полезет в добрую драку в одиночку, ей нужен союзник с сильной армией, – начал перечислять аргументы я, загибая пальцы. – Наполеон III уже отыгрался за поражение своего тезки и потешил самолюбие в Крымской кампании. Пруссия, ведомая Бисмарком, никогда не ввяжется в такую авантюру. Австрийской империи хватит своих проблем на ближайшие годы. Османская империя безнадежно больна, ее уже давно заботит больше удержание своих земель, чем посягательство на чужие. И кто остается? Безнадежно слабые и разрозненные итальянские королевства или Швеция, которая никак не может забыть перехода нашей армии по льду Ботнического залива?
– А кто говорит о войне? – спокойно спросил, выслушав мои аргументы, министр внутренних дел. – В полной политической изоляции тоже нет ничего хорошего.
– Уж с этим я как‑нибудь разберусь. Есть у меня парочка идей по данному вопросу. Ничего особенного, – поспешил успокоить я насторожившихся Игнатьева и Великого князя. – Я проведу параллель с усмирением Ирландии Оливером Кромвелем[48] и приложу все усилия, чтобы донести до каждого уха в Европе сведения, с кого я беру пример.
– Браво, Николай! Пожалуй, это поставит Британию в интересное положение, – начал рассуждать вслух дядя. – Твое увлечение всем английским определенно выйдет им боком. Британии станет гораздо труднее открыто обвинять Россию в жестокости по отношению к полякам. – Он ненадолго замолчал. – А при удачном стечении обстоятельств, быть может, даже поставит их в положение оправдывающейся стороны. К тому же подобные статьи в прессе в который раз разбередят застарелые раны ирландцев, возможно, даже шотландцев. Определенно, если преподнести задуманное с умом, Британии станет не до Польши!