– Мамочка, – отшатнулся Шурка, прикрывая глаза.
И было отчего. Перед ними раскинулась Айпетринская яйла, о которой рассказывал Пантелеймон Юрьевич. Но никакого разнотравья там и в помине не было, ибо горное плато укрывал ослепительно искрящийся под солнцем снег.
– Вот, почему сейчас тут делать нечего! – запахнул пиджак Лера.
– А как же субтропический климат, – вспомнил Шурка, – тёплая зима?
– Субтропики вон там остались, – показал назад Лера. – А тут, как у нас дома, настоящий январь.
Стоять посреди зимы было холодно, и они вернулись на одну ступеньку назад, в весну, погреться.
– Пацаны в жизни не поверят, – бурчал Шурка, устраиваясь на тёплом солнышке. – Тут подснежники цветут, загорай на здоровье, а через три метра мороз со снегом.
У сидящего рядом Леры вдруг сердито заурчало в животе.
– Что делать будем? – спросил он. – есть хочется.
– Хочется, – согласился Шурка и достал из кармана подснежник. – Коровы траву едят, давай, и мы попробуем, – и сунул цветок в рот.
– А что, ничего! – доложил он, скривившись.
Лера тоже попробовал. Пожевал и выплюнул.
– Фу, гадость! Бежим отсюда, пока с голодухи не околели.
Подняв куцые воротнички пиджаков, они вновь вскарабкались на плато. Перед ними простиралась безмолвная снежная равнина. Посреди неё вдалеке дымил трубой одинокий домик из красного кирпича. Над домиком на высоком шесте надувался под ветром полосатый сачок.
– Метеостанция! – закричал Лера. – Это же, как полярники. Вот, где нас накормят.
Увы, не сделал он и трёх шагов, как провалился по колено в снег. Но, чувствуя себя первопроходцем среди арктических торосов или даже ледоколом во льдах, смело и широко зашагал дальше. Шурка не отставал.
Теряя тапочки, мальчишки с трудом преодолели десяток метров. Белая целина оказалась и глубокой, и чрезвычайно неудобной для ходьбы. Сверху её подморозило и покрыло ледяной коркой, под которой таился пушистый и совершенно мягкий снег. Снежный пух немилосердно набивался в тапочки, а обломки ледяного наста больно царапали босые ноги. Вскоре тряпичный верх их обуви намок, а ступни заледенели. Положение мало-помалу становилось невыносимым и даже опасным для жизни.
– Давай, по-пластунски поползём, – неуверенно предложил Лера.
– Тогда мы точно околеем, – заметил Шурка. – Представляешь, сколько надо на брюхе по снегу пилить?
Лера посмотрел на метеостанцию. Ходьбы до неё добрых полкилометра. Тогда он глянул себе под ноги. Подумал и вдруг осторожно мелкими шашками засеменил прочь. А после, к удивлению Шурки, и вовсе побежал. Таким образом, он преодолел несколько десятков метров, пока не сорвался на обычный шаг и вновь не провалился.
– Давай, – махнул Лера, выуживая из провала тапочек. – Только скользи, как балерина, над землёй.
Евтух Васильевич, в отличие от Лериной бабушки, больше уважал футбол. И Шурка, конечно же, не знал, как надо правильно по-балетному скользить. Поэтому он сразу же проломил снежную корку, увяз в снегу и потерял тапочек. Нашёл и снова потерял. От этого Шурка совсем пал духом. А тут ещё ветер налетел и стал дуть с неослабевающей силой. Шурка втянул голову в плечи, засунул правую руку за борт пиджака и пошёл боком, взрывая ногами снег, наклонясь к ветру.
Наблюдавший за ним Лера принялся смеяться.
– Шурик! – крикнул он. – Ты как Наполеон на Березине, когда наши ему хвост в баранку завернули!
В ответ Шурка споткнулся и упал на одно колено. С поднятым воротником и всклоченными волосами он действительно походил на битого-перебитого француза.
Лера отломал кусок снежного наста и запустил им в друга. Снаряд угодил тому точнёхонько по макушке.
– Ну, Лерка, ты у меня сейчас получишь! – не на шутку разозлился ударенный «Бонапарт» и тоже вооружился.
Не дожидаясь ответной атаки, Лера побежал балетной иноходью в сторону красного домика под полосатым сачком. Шурка, сам того не замечая, с лёгкостью последовал за ним. И догнал-таки вскоре, и сунул агрессору горсть снега за шиворот.
– А-а! – взвыл Лера и бросился за Шуркой, который понёсся дальше, словно снегоход на воздушной подушке.
Снежная баталия закончилась лишь тогда, когда от мальчишек пар повалил.
– Всё, хватит! – сдался первым Лера. – Мы так в жизни никуда не дойдём.
Но далеко идти не пришлось. В пылу сражения они незаметно для себя подобрались почти к самой метеостанции.
За первым же её углом друзья обнаружили массивную деревянную дверь, выкрашенную в тон кирпичным стенам бурой краской. Постучали. Подождали. ещё раз постучали и снова подождали. Тишина.